Книга Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях, страница 20 – Инесса Голд

Рядом с ним возвышался бритоголовый детина с руками-кувалдами — местный банщик. Они о чем-то пошептались, Аптекарь кивнул в мою сторону, и они скрылись в переулке.

— Папа, — тихо сказала я Кузьмичу. — Собираемся. Быстро.

— Чего так? — удивился отец, пересчитывая чаевые. — Мы ж короли!

— Мы не короли, папа. Мы только что отжали кусок пирога у местной мафии. И боюсь, они захотят вернуть его вместе с нашими зубами.

Утро в офисе международного холдинга «Синицына и Партнеры» (бывшая мыловарня) началось с планерки.

Атмосфера царила рабочая, почти как в «Москва-Сити», только вместо панорамных окон у нас были щели в стенах, а вместо кофемашины — кадка с водой.

На закопченной стене углем был начерчен график продаж. Стрелка уверенно ползла вверх, к потолку, где висела паутина.

— Динамика положительная, — констатировала я, тыкая в график лучиной. — Но есть проблема масштабирования. Сырье на исходе. Жир кончился, огурцы тоже.

— Я могу сходить к тетке Аксинье, — мечтательно протянула Дуняша. — У неё огород большой. И племянник… кузнец Вакула…

Она покраснела и уткнулась носом в какую-то записку, которую мусолила в руках уже полчаса. Похоже, наша топ-модель словила звездную болезнь вперемешку с гормональным взрывом.

Жак сидел на корточках и самозабвенно выводил на куске фанеры вензеля кисточкой, сделанной из собственного волоса.

— Boutique de Beauté, — прочитала я. — Жак, это гениально. Но местные подумают, что тут продают боты. Допиши внизу мелко: «Красота неземная».

Кузьмич стоял у входа. Он был трезв, серьезен и даже страшен. На груди у него, пришпиленный рыбьей костью, красовался кусок бересты. На нем кривыми буквами было выцарапано: «ОХРАНА».

— Батя, ты выглядишь как начальник службы безопасности «Газпрома», — похвалила я.

Кузьмич гордо выпятил грудь.

— Дык, порядок должон быть. А то ходят всякие, топчут…

Договорить он не успел.

Ворота во двор содрогнулись от удара, словно в них въехал танк Т-34. Петли жалобно взвизгнули, и створки распахнулись настежь, ударившись о заборы.

На пороге стояли двое.

Первый напоминал сушеную пиявку в сюртуке. Тощий, с острым носом, на котором едва держалось пенсне. В руках он сжимал потертый кожаный саквояж, прижимая его к груди, как родное дитя. Это был Модест Львович, местный Аптекарь. Я видела его лавку: там продавали пиявок, ртуть и клизмы по цене крыла от самолета.

Второй был интереснее. Это был шкаф. Нет, это был сервант из массива дуба, который научился ходить. Лысый череп блестел на солнце, лицо было красным, как кирпич, а кулаки напоминали пивные кружки. Прохор. Местный банщик и по совместительству вышибала.

— Эй! — рявкнул Прохор басом, откоторого с крыши посыпалась солома. — Кто тут главный?

Он вошел во двор, по-хозяйски пнув нашу бочку с водой. Бочка покачнулась, вода выплеснулась, залив свежевымытый пол.

Дуняша взвизгнула и спряталась за чан. Жак побледнел и прикрылся фанерой с вывеской.

Кузьмич, вспомнив о должности, шагнул вперед, перехватывая оглоблю.

— Куды прешь, ирод⁈ Частная территория!

Прохор даже не посмотрел на него. Он просто выставил руку и небрежно, как надоедливую муху, отпихнул моего отца. Кузьмич отлетел в кучу стружек, потеряв берестяной бейдж.

Аптекарь семенил следом за громилой, брезгливо поджимая губы и оглядывая наше производство.