Книга Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях, страница 25 – Инесса Голд

— Он ушел? — прошептал Жак из-под стола.

— Ушел, — выдохнула я.

Кузьмич на входе оттаял и с грохотом рухнул на лавку.

— Он клюнул, — пробормотала я, глядя на золото. — Он купился. Но теперь… теперь мне нужно сделать продукт, который реально его удивит. Иначе мне конец.

Я сжала монету так, что она врезалась в ладонь.

— Жак! — крикнула я, поднимаясь. — Тащи вишню! Мы варим новую партию. И она должна быть бомбой. Настоящей.

Золотой империал жег мне ладонь.

Это было не просто золото. Это был мой шанс на спасение и стартовый капитал империи.

В пять утра я уже маршировала по рынку, как генерал перед наступлением. За мной, сгибаясь под тяжестью пустых корзин и ответственности, семенил Жак.

— Барышня, — стонал он, когда я выкупила у ошалевшей бабки четвертое ведро вишни. — Куда нам столько ягоды? Мы же не варенье варить собрались! Это же… это же не по-королевски!

— Мы будем варить эликсир, Жак, — отрезала я, расплачиваясь медью. — И он должен быть таким, чтобы Граф Волконский при одном взгляде на него забыл, как его зовут.

Следующей остановкой был заезжий купец с Востока. У него я купила миндальное масло. Дорогое, густое, пахнущее югом и роскошью. Потом — тростниковый сахар. Крупный, коричневый, липкий.

Жак смотрел на меня как на безумную.

— Барышня, это же состояние! — шептал он, прижимая к груди мешок с сахаром. — Мы могли бы купить шелк! Кружева из Брабанта! Мы могли бы пошить вам платье, в котором не стыдно показаться при дворе!

— Шелк прикрывает тело, мой милый Жак, — наставительно произнесла я, выбирая стручки корицы. — А идеальная, сияющая, сладкая кожа заставляет мужчин хотеть это тело раздеть. Маркетинг — это умение продать не товар, а эмоцию.

В мыловарне царил ад. В хорошем, производственном смысле.

Жара стояла такая, что воздух дрожал. Кузьмич, по локоть в красном соке, с остервенением вынимал косточки из вишни. Выглядел он при этом как персонаж слэшера, только что расчленивший группу студентов.

— Лучше б дрожжей купила, — бубнил он себе под нос, сплевывая косточку в ведро. — Вишня — она для наливки. А это — баловство и перевод продукта.

— Не бузи, Кузьмич, — я колдовала над котлом. — Это инвестиции.

В медном чане плавился сахар. Я влила туда масло, затем — вишневое пюре. Смесь зашипела, запузырилась, меняя цвет с бурого на глубокий, насыщенный рубин.

В этот момент я поймала состояние потока. То самое, которое приходило ко мне перед запуском новой коллекции или во время распродажи. Я так сильно хотела выжить, так яростно желала утереть нос этому ледяному снобу Волконскому, что мир вокруг словно сузился до размеров котла.

Мне показалось, или варево действительно засветилось изнутри? Слабым,пульсирующим красноватым светом?

Я моргнула. Нет, показалось. Просто блики огня на меди.

Я бросила в котел щепотку корицы.

— Для остроты чувств, — прошептала я. — И чтобы ты, Граф, поперхнулся своим скепсисом.

Спустя два часа субстанция остыла.

Она была густой, тягучей, зернистой от сахара. Цвет — «пьяная вишня». Запах — такой, что у меня закружилась голова.

Мы сидели вокруг стола и смотрели на горшок, как на святой Грааль.

— Ну? — спросила я.

Дуняша робко макнула палец, лизнула.

— Сладко, — констатировала она. — Как варенье. Только… жирное. И песок на зубах скрипит.