Книга Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях, страница 31 – Инесса Голд

Он наклонился ко мне, и меня обдало запахом лука и дорогих духов.

— А если будешь хитрить… Я заберу и твою сестру. В наложницы. Говорят, она у тебя фактурная.

— Договорились, — процедила я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Воти славно.

Он развернулся и пошел к выходу. В дверях остановился, оглядывая дом.

— Хорошая земля здесь, — бросил он как бы невзначай. — Богатая. Жаль будет терять…

Дверь захлопнулась. Через минуту карета загремела колесами, увозя мою смерть, отсроченную на две недели.

Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как дрожат колени.

Две недели.

Косметика продавалась хорошо, но этого было мало. Рынок города был ограничен. Чтобы собрать такую сумму, мне нужно было продать тысячи баночек. Это нереально.

Мне нужен был продукт с высокой маржой. Что-то эксклюзивное. Дорогое. То, за что женщины отдадут последние деньги, а мужчины — душу.

Я подошла к окну.

Во дворе, на веревке, соседка развешивала стирку. Ветер лениво трепал огромные, необъятные, унылые панталоны, похожие на паруса потерпевшего крушение корабля.

Они были серыми. Бесформенными. Убивающими любое либидо в радиусе километра.

В моей голове словно щелкнул выключатель.

— Секс, — прошептала я. — В этом мире катастрофически не хватает секса.

Я повернулась к Жаку, который все это время сидел под столом, накрывшись скатертью.

— Жак, вылезай. Косметика — это для разгона. Мы меняем профиль.

— Что будем варить? — спросил он, выглядывая наружу.

— Мы не будем варить. Мы будем шить.

Я хищно улыбнулась, глядя на соседские «парашюты».

— Мы будем продавать не кремы. Мы будем продавать трусы. Очень дорогие, очень маленькие и очень неприличные трусы. Империя Борей созрела для кружевной революции.

Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов.

Именно столько отделяло меня от перспективы стать женой золотого жаба Зубова и начать карьеру массажиста его пяток.

Я сидела за столом, обложенная счетами, монетами и собственным отчаянием.

— Математика — наука точная, но жестокая, — пробормотала я, отодвигая стопку медяков. — Чтобы отдать долг, нам нужно продать три тысячи банок «Молодильного молочка». В городе живет от силы пятьсот платежеспособных женщин. Даже если я заставлю их мазаться моим кремом три раза в день и кормить им кошек, мы не успеем.

— Может, Зорьку продадим? — робко предложила Дуняша, вытирая пыль с иконы.

— За цену Зорьки мы можем купить только время подумать. Минут пять, — отрезала я.

Кузьмич, который теперь ходил трезвый и злой (я держала слово: нет прибыли — нет самогона), хмуро ковырял в зубах щепкой.

— А может, почку продать? — буркнул он. — Слыхал я, лекари покупают.

— Чью? — насторожилась я.

— Дык… Прохора-банщика. Он здоровый, как бык. Поймаем в темном углу…

— Папа, криминал мы оставим на крайний случай. Мне нужен легальный бизнес. Но с маржинальностью наркокартеля.

Я встала и подошла к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. Мозг кипел.

Во дворе царила пасторальная идиллия. Куры копались в грязи, кот Василий охотился на муху, а соседка, баба Клава, занималась стиркой.

Она развешивала белье на веревке, натянутой между яблоней и сараем.

Я смотрела на это зрелище, и мои глаза медленно расширялись.

Ветер лениво трепал огромные, серые, необъятные панталоны. Они были сшиты из грубого полотна, имели начес внутри (видимо, для суровых зим и суровых нравов) и напоминали паруса дирижабля, потерпевшего крушение. Рядом с ними, как флаги капитуляции, висели бесформенные сорочки, больше похожие на саваны.