Книга Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях, страница 54 – Инесса Голд

— Ну что, Золушка, — сказала я своему отражению в темном стекле окна. — Феи нет. Крысы отказались превращаться в лакеев, сославшись на профсоюз. Придется все делать самой.

Операция «Принцесса» началась. И у меня был билет в один конец.

День Х начался с запаха жженого сахара и мужских слез. Плакал Жак.

— Барышня! — причитал он, стоя на коленях перед раскроенным черным шелком. — Это преступление! Это вызов общественной морали! Разрез до бедра! Видно же ногу! До… до самой души!

— Жак, — я меланхолично жевала корочку хлеба (нервная диета). — В этом мире душу ищут в глазах, а кошелек открывают при виде ног. Режь.

Он всхлипнул и чикнул ножницами. Пути назад не было.

Пока наш кутюрье страдал над «инженерным корсетом» (мы вшили туда столько китового уса, что можно было держать оборону крепости), я занялась собой.

Если ты хочешь продать лакшери, ты должна выглядеть как лакшери. А я выглядела как уставшая попаданка с недосыпом и маникюром, который помнил лучшие времена где-то в прошлой жизни.

— Дуня! — позвала я. — Тащи сахар и лимон. Будем делать меня гладкой.

— Варенье варить? — обрадовалась сестра.

— Нет. Шугаринг.

Процесс эпиляции в условиях средневековья напоминал пытку инквизиции. Я варила карамель, остужала её и с диким криком сдирала с ног лишнюю растительность. Дуняша, помогавшая мне, каждый раз взвизгивала и закрывала глаза.

— Ты сдираешь кожу! — пищала она. — Это же больно! Зачем⁈

— Я сдираю шерсть, Дуня. Я не хочу быть как папа после тоника. Я хочу быть шелковой.

После ног настала очередь лица.

Косметички у меня не было. «Летуаль» еще не открылся. Пришлось импровизировать.

Я растерла в пыль уголек — для смоки-айс и жесткого контуринга скул.

Мел, просеянный через шелковый платок, стал пудрой и хайлайтером.

Свекольный сок, который я выпаривала два часа до состояния густого сиропа, превратился в тинт для губ и щек.

Я села перед осколком зеркала.

— Ну что, Варя, давай прощаться, — шепнула я отражению.

Я начала рисовать.

Скулы — острее. Нос — тоньше (игра света и тени). Глаза — глубже, хищнее.

Я так сосредоточилась, представляя себе образ роковой графини, что не заметила, как кончики моих пальцев начали слабо светиться. Угольная пыль ложилась на кожу не просто как грязь, а как тень. Она словно вплавлялась в лицо, меняя черты.

Это была уже не косметика. Это был легкий морок. Иллюзия.

Когда я закончила, из зеркала на меня смотрела незнакомка. Холодная, надменная, пугающе красивая.

— Ох… —выдохнула Дуняша, заглядывая через плечо. — Ты похожа на ведьму. Красивую, но страшную. Если бы я тебя встретила в лесу, я бы убежала.

— Отлично, — я улыбнулась, и «графиня» в зеркале хищно оскалилась. — Значит, Граф тоже захочет убежать. Но не сможет.

* * *

Одевание заняло час. Это было не облачение в платье, это было надевание боевой брони.

Сначала — белье. Комплект «Вдова на охоте», перешитый в черный цвет. Он сидел как вторая кожа, поднимая и фиксируя все, что нужно.

Потом — платье.

Черный шелк, переливающийся серебром, тек по телу, как жидкий металл. Спереди оно было глухим, закрытым под горло, с длинными рукавами. Строгость монахини.

Но стоило мне повернуться…

Спина была открыта. Полностью. До самого копчика, где начиналась драпировка. Это был вызов. Это был скандал.

А разрез… При каждом шаге тяжелая ткань распахивалась, открывая ногу, обутую в черную туфельку (старую, но обшитую бархатом), и тут же прятала её обратно. Игра в «покажу — не покажу».