Книга Марионетка Чёрного колдуна, страница 87 – Любовь Песцова

Я замерла, прислушиваясь. А потом и вовсе встала и, пошатываясь на ватных ногах, подошла к двери, пытаясь подсмотреть в щелку.

Дверь вела в знакомую комнату, где я когда-то беседовала с Леоном… Леонхардом.

Это были его покои. Значит, лежала я тоже на его кровати. Интересно.

— Я все принесла, господин.

Знакомый голос резанул сознание. Хоть я и не видела девушку, не узнать ее было невозможно.

— Спасибо, Берта, — сказал Леонхард.

Надо же, какой вежливый! А пока балахон свой носил, что-то слов благодарности в адрес слуг не расточал.

Но Берта, кажется, не удивилась. Она подошла к нему, наконец, появившись в моем поле зрения, и протянула что-то.

Цепочка с мерцающим красным камнем, похожим на раскаленный уголек.

Она снова выходила в большой мир. Интересно, зачем?

— Ты можешь идти, — сказал он, отходя к книжной полке.

Берта удалилась молча, не переча, ни о чем не спрашивая.

А когда дверь за ней закрылась, Леонхард взял в руки шкатулку. Она стояла на видном месте, но как-то сливалась с книгами и не бросалась в глаза.

Я бы ее и не увидела бы, даже если бы специально присматриваться началась.

Под крышкой замерцали красные блики. Много. Очень много цепочек, которые позволяют выбраться из леса.

— Хватит подглядывать. А то косоглазие разовьется. Или снова свалишься, — холодно сказал колдун, продолжая стоять спиной ко мне.

Я инстинктивно отшатнулась, действительно едва не упав.

Схватилась за дверную ручку, пытаясь удержать равновесие и, конечно же,распахнула дверь так, что она резко и очень громко ударилась о стену.

Как он вообще меня увидел? У него что, глаза на затылке?

Хотя какая разница?

Даже если раньше и был шанс тихо пробраться к кровати и притвориться, что не вставала, сейчас он исчез.

— Простите, — сказала я.

Кажется, извиняться вошло у меня в привычку, а это слово стало самым часто используемым в разговорах.

— За что ты извиняешься?

Он, наконец, развернулся и, сложив руки на груди, строго смотрел на меня.

Фиолетовые глаза прищурились. А я ведь так скучала по голубым…

— За то, что подслушивала, или за то, что попалась?

Не найдясь с ответом, я опустила глаза.

— Эта твоя привычка прятать эмоции невероятно раздражает. Посмотри на меня. И отвечай, когда я задаю тебе вопрос.

— Я сожалею, что осмелилась подслушать вас, господин.

— Врешь, — прошипел он, подходя ближе. — Тебе не жаль. Ни разу не было жаль нарушать правила. Ни когда ты подслушивала, ни когда ты отправилась в деревню, несмотря на мое предостережение, ни когда ты начала наведываться в библиотеку, ни когда решила убить себя с помощью сферы, что я любезно дал тебе для связи с семьей!

По мере того как он говорил, его тон из обманчиво ласкового становился откровенно угрожающим.

А последние слова он и вовсе прорычал, кажется, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.

Я начала отступать от его напора, но слишком поздно поняла, что нахожусь по-прежнему в спальне.

Через несколько шагов я наткнулась на кровать и очень не элегантно плюхнулась на то место, которым я периодически думала.

— Простите.

— Прекрати извиняться! — рявкнул он. — Шайс! Ты меня извести хочешь?

Вспомнив о том, с какой миссией меня сюда отправили, захотелось неуместно пошутить.

Но я сдержалась.

— Ты хоть понимаешь, что могла умереть? Еще немного, и даже я ничего не смог бы сделать. Не знаю, что сейчас там у вас за легенды ходят, но мертвых я не воскрешаю.