Книга Баллада о призраках и надежде, страница 21 – К. М. Моронова

Выдерживаю его пристальный взгляд и дергаю края платья, в груди гудят нервы.

— Ты не захотел обо мне думать, если бы знал меня по-настоящему. Я плохой человек. Я эгоистическая и ужасная.

Воздух между нами теплый. Такого яне чувствовала от призраков, никогда. Когда я рядом с Лэнстоном, это почти как…я снова жива. Эмоции, которые я думала оставила в могиле, оживают в моих венах. Каждый вдох дается все труднее предыдущего.

— Я тоже не святой, — говорит Лэнстон, поднимая бровь, губы расплываются в улыбке, демонстрирующей идеальные зубы.

— Я не…хорошая, — отвечаю я с гримасой. Он встает, обходит вокруг журнального столика и просит разрешения сесть. Я киваю.

Лэнстон садится рядом со мной; вес его присутствия всепоглощающий. Мое сердце замедляется и ускоряется одновременно, — я сомневаюсь и переживаю, что он может чувствовать, а может и не чувствовать, что я точно переживаю в этот момент.

— Никто из нас не хорош. Мы просто люди. — Он наклоняется поближе и мягко откидывает мои волосы с лица. — Ты чувствуешь мир больше, чем другие, не правда ли? В этом смысле ты похожа на меня. Утопаешь в ожиданиях и взглядах. Ты поверишь мне, если я скажу, что когда я был жив, все, чего хотел — это умереть?

Мои глаза расширяются. Мне показалось, что я заметила знакомую болезнь в том, как он так грустно стоял сегодня на краю моста. Лэнстон хотел умереть? Он смеется и кивает, словно вспоминая свои старые повадки.

— Мне было плохо, но преимущественно просто…грустно. Во многом, я думаю, я всегда буду таковым. Ты тоже болела?

Его вопрос ясен. Ты была психически нездорова? Я хочу сказать, а кто не болен? Наш ум так разный и болеет по-разному, но есть глубокое утешение от осознания того, что мы не одиноки в этом.

Я сомневаюсь, но прочищаю горло.

— Я была воспитана так, чтобы держать в себе темные мысли в голове. Моя семья не верила в терапию. На самом деле ее часто использовали как угрозу. — Я смеюсь над той концепцией, которую мне вонзили в голову. — Если я была в депрессии или в расстройстве, они угрожали отвести меня к психологу, чтобы он увидел и подтвердил, насколько я ужасна. Я боялась этого… глаз людей, их порицания.

Лэнстон опускает свою руку и берет мою. От его теплого прикосновения у меня по спине бегут мурашки.

— Это ужасно.

Я киваю.

— Так и есть…но тогда я этого не знала. Я боялась, что мир узнает, насколько я сошла с ума. Какая я гнила и обезображена. — Трясу головой, чтобы удержать слезы. — Я была очень больна и не лечилась. Жаль, что я не нашла таких друзей,как ты.

Он слегка наклоняет голову, в его глазах загорается идея.

— Хотела бы ты познакомиться с кем-нибудь из них? Я вообще-то все еще живу в «Харлоу».

Мое лицо меняется, и ко мне приходит осознание.

Он из «Святилища Харлоу».

Лэнстон опускает подбородок, легко читая мое выражение лица.

— Так ты слышала об этом месте, да?

Я наклоняюсь вперед, чтобы посмотреть на него поближе.

— Я не знаю ни одного призрака, который бы не слышал, — вяло бормочу я.

Его улыбка расширяется, пока внимательно изучаю его. Он не выглядит так, будто погиб в пожаре, и на его теле нет даже намека на дым. Каждая смерть оставляет след, даже если она маленькая и скрытая. Его можно увидеть, если знать, как искать.

После пожара в «Святилище Харлоу» произошел еще один инцидент, от которого у меня скрутило живот, когда я услышала о нем в городском баре. И чем дольше я смотрю в глаза Лэнстона, тем больше я понимаю, что это был он.