Книга Крапива. Мертвые земли, страница 104 – Даха Тараторина

– Крапива…

Он звал ее, нежил шепотом, и она растворялась в ласковых руках, таяла и стекала в горячую воду. Они стали единым целым с источником, и вода бурлила, готовая утолить жажду.

Он подхватил ее под бедра, толкнулся, а она вскрикнула. Клубок змей, переплетенные корни, сросшиеся в целое кусочки разбитой души. Едины. Безумны. Счастливы.

Крапива закричала и широко распахнула глаза, в них отразилось черное небо. Первые крупные капли дождя упали на безжизненную землю степи.

Того, кого когда-то прозвали Змеем, одолела тоска. Ему бы восседать в большом шатре с рабынями, пить поднесенный ими мед, казнить да миловать, коли возникнет надобность… Но ничто из этого боле не радовало воина. Степь, два десятка ветров назад казавшаяся бесконечной, стала мала для него.

Под его началом ходило войско, какового прежде не встречалось в Мертвых землях. Одно за другим поглощал Змей шляховские племена, и гордые мужи ползали пред ним на брюхе, как псы, лишь бы сохранить шкуру. Змей был милостив. Считал себя таковым. Он давно не отказывал никому, кто признавал его власть. Прежде, годы назад, еще приходилось обнажать клинки и брать силой приглянувшиеся территории. Нынче же редко кто решался спорить с Большим Вождем, а тех немногих, кто дерзал, доедали смрадники. Он резал им глотки, запрещал поклоняться богам-покровителям, насиловал женщин на глазах у отцов и сыновей… А те лишь гнули спины. Змей уважал силу, но силы в степи оставалось все меньше.

Потому-то он неподдельно обрадовался, когда ближник Шал доложил:

– Господинэ, одна из рабынь попыталась сбэжать. А когда я протянул ее кнутом, намэрэвалась задушить сэбя им.

Змей подкинул в костер пук сухой травы, и та вспыхнула, не коснувшись языков огня. Золотые икры взметнулись в темнеющее небо, медленно укрывающееся редкими в этих краях тучами.

– Добро, – кивнул Змей.

– Отчэго жэ добро, господинэ?

Говор шляхов, как и запах их костров и вкус лепешек, досаждали Змею. Там, откуда он родом, дикарей держали бы на равных с животными. Впрочем, Змей думал о своих воинах так же: звери, способные укусить кормящую их руку, дай только слабину. Поэтому вождь не забывал напоминать, что случается с теми, кто ослушался приказа.

– Оттого, что будет веселие. – Змей улыбнулся, вытер измазанные сажей ладони о штаны и поднялся. – Можете смотреть.

Он нарочно шел медленнее, чем мог бы. Негоже срываться на бег такому, как он. Воителю до́лжно шагать размеренно и неотвратимо. К тому же ему нравилось, когда они смотрят. Когда в их глазах мешаются страх, отвращение и зависть. Змей порвал в клочья все, что дорого народу степи, но они не восстали, а поклонились ему.

Шал неслышно двигался следом, и Змей знал, что даже ближник пырнул бы его ножом под ребро, не сковывай его страх.

Шатер в лагере был один. Предводитель не дозволялникому нежиться под пологом да на подушках и сам тоже не баловал тело. Но женщин, коих он привык возить с собой, проще держать так. Сторожа при виде Змея потупились и распрямили сгорбившиеся от усталости спины. Змей постоял пред ними немного, наслаждаясь дурманящим ароматом страха, и откинул тяжелый полог.

– Эта, – указал Шал на одну из девок.

Нарушительницу Змей узнал бы и сам. Совсем юная девчушка попала к ним недавно и отличалась строптивым нравом. Когда вождь, обозначая свое право, взял ее впервые, она попыталась выколоть ему глаз. Таких он любил особенно: их было веселее ломать.