Онлайн книга «Крапива. Мертвые земли»
|
Ее возражения захлебнулись влажным поцелуем. – Пусти ее! – взревел Шатай, бросаясь на соперника. Но места в их закутке было немного, и все, что сумел сделать шлях, это снова прижаться к Крапиве. Влас промурлыкал, не отрывая от девки мутного взгляда: – Не мешал бы. Она вроде и не против… Тогда Крапива поняла страшное: она и впрямь не против. Стыд перемешивался со страхом, а жадные ласки княжича горячили чресла. Часть ее хотела кинуться в воду с головой да и утопиться, другая же часть предлагала прежде повторить содеянное, и, быть может, не раз… – Аэрдын нэ хочэт тэбя! Уйди! Не отрываясь от Крапивиных губ, Влас поднял на Шатая горящий взгляд. И коли взглядом можно было б испепелять, так и случилось бы. Когда он отстранился, чтобы глотнуть воздуха, Крапива прошептала: – Влас, прекрати… Хватит… – Ты разве не сама пришла ко мне ночью? Я обещал не прикасаться к тебе, пока не попросишь. Но ты попросила. – Я не… Шатай! Надеялась ли она на защиту или на то, что стыд затушит зарождающийся пожар, но ошиблась в том и в другом. Шатай сжал Крапиве плечо – уволочь подальше от княжича, к которому сдуру сам ее и отправил. Травознайка зашипела от боли, а Влас оттолкнул шляха: – Не умеешь – не берись! Легкие поцелуи заглушили боль. – А ты нэ мэшайся! Аэрдын вчэра сначала пришла ко мнэ, если хочэшь знать! – А ты что? – А я… – Шатай запнулся. – Я убэжал… Влас рассмеялся: – Ну и дурак! Таким потерянным и несчастным стал Шатай, что раздираемое на части сердце Крапивы дрогнуло. Она притянула его к себе и погладила по щеке. – Аэрдын, прости, я оказался слаб и рэвнив, как срэдинные мужчины. Не остался с тобой, когда был нужэн… Влас закинул руки за голову и перебил: – Да мы и без тебя прекрасно справились. А Крапива сама просила… Шлях побагровел и на месте придушил бы соперника, но меж ними влезла травознайка: – Влас прав. Я сама просила… Степь говорила со мной. Она… Крапива задумалась. Толкнула ли ее на распутство колдовская песнь? Заставила ли? Она увернулась от поцелуев Власа и села, опираясь о теплый камень лопатками. Мужчины разом опустили взгляды ниже, и пришлось подтянуть колени к груди, дабы не отвлекать их. Крапива озорно сверкнула синими, как горячий источник, глазами и заговорила: – Нынче такого уже не делают, но прибабке моей матушки, когда засевали поля, молились Рожанице об урожае. И молитва та была… такой, каковую поймет самый древний из богов. Мужчины и женщины возлежали меж борозд вместе и… – Она зажмурилась в ужасе от того, что собирается сказать. – Близостью славили Рожаницу. А Рожаница давала дождь с урожаем. Байгаль была права, когда опоила нас. Мертвые земли ждали эту молитву. В подтверждение ее слов в небе громыхнуло, а тугие струи ливня сильнее хлестнули по камням. – И я не жалею о свершенном. Никто не неволил меня. И никто из вас не в ответе за случившееся. Влас осторожно погладил ее ступню: – Молитва, говоришь? Что же, так молиться я могу денно и нощно. Ладонь поднялась к колену, а с него попыталась проскользнуть меж бедер, но Крапива решительно отпихнула княжича: – Я сказала, что не жалею. А о том, что теперь буду ложиться под тебя, не говорила. Ты мне никто! Ноздри княжича раздулись от ярости. – Значит, все-таки его выбираешь? – указал он на Шатая. – Или он тоже никто? Настал черед шляха рисоваться. Ненависть, с каковой княжич взирал на него, придавала сил. |