Книга Крапива. Мертвые земли, страница 19 – Даха Тараторина

Девица медленно подошла к Власу. Голос ее охрип, чужим зазвучал:

– Помилуй, княжич. По доброй воле твоею стану, но не чини расправы. Возьми Тяпенки под княжеское крыло миром…

Глаза у Власа были что омуты. И тлело в них что-то, о чем Крапива и помыслить не решалась.

– Матка Свея предлагала мне свою дочь в молодшие, но я не взял. А тебя возьму. И род твой получит ту плату, каковую ты сама выберешь. Назовешься моей, девица Крапива?

Он протянул к ней руку, но не коснулся, лишь обдало жаром щеку. Крапива открыла рот ответить, но горло будто удавкой затянули.

И в этот самый миг дверь распахнулась. На пороге стоял шлях по имени Шатай, и от взора его не укрылся ни сам срединный княжич, ни рука его, покрытая ожогами, словно от крапивы.

Свея кинулась к молодому шляху и сбила с ног. За нею следом, на ходу вынимая меч, метнулся Несмеяныч. Но прежде чем Матка ударила Шатая по лицу, тот успел свистнуть. То был особый свист, ни на что не похожий. И тяпенская Матка много бы дала, чтобы боле он никогда не разнесся по этим краям. То был боевой клич.

Кровь брызнула на порог Старшего дома, ледышкой посреди жаркого лета сверкнула сталь. Усатому Дубраве что чья-то жизнь? Походя полоснет клинком – и дальше в бой. Лишь для Крапивы тот, кого придавливала коленом к земле Свея, не был безымянным шляхом. Не думала глупая девка, что делать, поддалась чему-то животному внутри. Она повисла у княжича на шее. Кто сторонний рассудил бы так: напугалась, о защите взмолилась. Но травознайка не о себе пеклась. Кожей к коже, ладонями к горлу – и вспыхнуло древнее колдовство, опаляя и без того покрытое шрамами тело Власа. Тот быстро отпихнул Крапиву – научен уже. Однако же помогло: замер, оторопев, дядька Несмеяныч, ослабила хватку Свея, а шлях харкнул ей в лицо кровью, натекшей из разбитого носа.

Шатай двигался подобно зверю, по-кошачьи был гибок его хребет. Он изогнулся, вдарил локтем, ужом скользнул за дверь – и поминай как звали. Свея бешеной псицей глянула на Крапиву. Никогда прежде Матка так на нее не зыркала! А уж Дубрава и вовсе готов был прирезать.

Крапива закрыла себе рот ладонями, с ужасом поняв, что сотворила. Не жить бы ей боле, да вступился княжич.

– Девку не трогать, – велел он. Повернулся, вынул острый нож, каковой всегда носил при поясе, и кольнул острием щеку девицы. – Чтоб с места не двигалась. Перебью шляхов – договорим.

И с тем выскочил во двор, где уже собрались молодцы из дружины.

Редко кто умел подарить улыбку Хозяйке Тени. Дорого стоит потешить черную богиню! Но та ночь стала для нее веселым танцем.

Закричали бабы, зазвенело железо, алыми каплями разлетелись угли разоренного костра. Еще свежи были запахи яств да хмельного меда, но уже прибавились к ним иные – те, почуяв которые кони грызут удила, а собаки заливаются лаем.

Заливалась и Крапива, забившись в дальний угол Старшего дома, аккурат под образами богов. Заливалась и молила, чтобы не покинули крошечную деревеньку на границе Срединных земель и степи, чтобы оберегли. И пусть возьмут за то жизнь неразумной девки, пусть любые тяготы на нееобрушат, лишь бы братья, мать с отцом, Ласса, Свея – все, кто дорог Крапиве, – не расплачивались за ошибку.

– Великая Мать! Рожаница, – лепетала травознайка, – разорви пелену Тьмы, прогони Лихо!