Книга Аир. Хозяин болота, страница 11 – Даха Тараторина

– Здравствую, как видишь, – недобро рассмеялся он.

Господин топи поднял руку, и Ива не закрылась локтем да не закричала потому лишь, что оцепенела от страха. На палец у него была намотана зеленая прядь.

– Так-то ты ценишь мои подарки, дорогая невеста.

– Я… – Горло перехватило от ужаса. – Я не невеста тебе…

Угольное лицо пришло в движение – Хозяин поднял брови.

– Разве ты не сама пришла ко мне?

– А ты меня прогнал.

Узкие губы шевельнулись.

– Лишь отправил домой. Готовиться. – Он не шагнул – перетек к ней единым движением, недоступным человеку. Замер так близко, что по коже мурашками побежал ужас. Ласково-ласково погладил по щеке, оставляя черную полосу. – Разве можно жениху хватать невесту да сразу нести в покои? Так ли у вас делают?

Ива с усилием выдохнула:

– У нас… сватаются наперво.

– А после?

– После… подарками меняются. И вводятневесту в род. И… проводы.

Улыбка у Хозяина болота была нехорошая. Оскал, а не улыбка. Просилась бы Ива к нему в невесты, знай сразу, как Хозяин болота улыбается?

– Сколько дел! – рассмеялся он. – Поспеши, чтобы все успеть. Я приду за тобой в конце лета. И сделаю женою.

Вот когда проснулось в скромной девице то, чего она прежде не ведала. Не то со страху слова вырвались, не то и впрямь от безумия.

– В конце лета! – горько проговорила она. – Нужен ты мне к концу лета! Меня прежде замуж за другого выдадут, и тогда…

«Тогда я уж лучше не на болото пойду, а к реке, – хотела докончить девка, – привешу камень на шею, и…»

Но Хозяин и бровью не повел, лишь спокойно сказал:

– Не выдадут. Ты сама моей невестой назовешься и сама же подашь руку, когда придет срок. По доброй воле. – И прежде чем Ива решилась возразить, склонился к ее уху и прошептал: – Я приду за тобой, дорогая невеста. Приду. И тогда помоги вам всем боги.

Холодная как лед щека Хозяина обожгла ее, горячую и нежную. Ладонь скользнула по плечу, будто бы оставляя клеймо. Хозяин болота усмехнулся и раскрыл объятия, а Ива, не выдержав, завизжала, попятилась, запнулась и упала навзничь.

Брызги и осколки льда смешались воедино, проморозили насквозь пока еще пышущее жизнью тело, а вязкое и черное, в которое обратился Хозяин, обхватило ее со всех сторон, обволакивая, словно бы надеясь проникнуть внутрь.

А потом пропало так же быстро, как и явилось. Смоляная муть смешалась с водой болота, и снова все стихло. И только промокшая девушка, с трудом выбравшаяся на сухое, стояла на четвереньках и все не могла отдышаться.

В Клюквинках – деревне, спрятанной лесами от больших селений, – чтили традиции. Да так рьяно, что гости нарочно приезжали, чтобы поучаствовать в праздниках, которые забыли в иных местах. Шумное веселье, как на урожайную ночь или на встрече осенин, случалось нередко, вот и выходило, что заезжему человеку никто не дивился.

Однако же бывали и торжества, на которых чужакам не радовались. Не погнали бы, конечно, кабы явился, но и звать нарочно не стали б. Таким торжеством наперво считалось сватовство. Как же иначе? С этого дня и до самой свадьбы невеста как бы находилась меж двух миров: уже умирала для родной семьи, но еще не возрождалась для новой. Когда, если не сейчас, ей становиться видимой для всякой нечисти? А значит, незачем напрасно подвергать девицу опасности и видеться с пришлецами. Да и самой лучше не трогать снедь и благодетельницу дома – печь, чтобы не заразить скверной очаг.