Книга Йага. Колдовская невеста, страница 18 – Даха Тараторина

Примерился уже спрыгнуть наземь, но девка метнулась к нему и вцепилась в рубашку. Мухоморы так и покатились с подоконника на пол.

– А точно присмотришь?

Рьян взял ведьму за горячие пальцы и пообещал:

– Зубы выбью тому, кто обидеть помыслит.

Дочь леса и подумать не смела, чтобы матушку ослушаться! Нет, за нею не следили, за ногу к избе не привязывали. Но раз, загулявшись в роще, она застала Зорку напуганной и заплаканной: та решила, что увели кровиночку злые люди. Тогда-то матушка и рассказала, что от больших селений не жди добра, что ведьм не слишком-то жалуют, пока помощь не понадобится, что всякий обидеть может. Йага не верила. Она-то видела, как славно девки водят по березнячку танки́^[2], как малые дети играют, как милуются возлюбленные, прячась от чужих глаз. Но видела она также и охотников, ставящих капканы, и озленных теток, умоляющих ведьму дать такое средство, чтобы недруг дух испустил. И пообещала из лесу не выходить. Глупая была, юная совсем… А давши слово – держи. И далее чем до опушки Йага не забредала ни разу.

Но вот пришел этот рыжий, и забылся зарок. И вот уже, ругая себя последними словами, Йага че сала спутанные волосы, искала тулупчик, завязывала покрасивше фартук. Право, ну с ним же лучше, чем одной! А любопытство из года в год меньше не становится…

Поначалу шло гладко. Оставались позади знакомые елки, желали доброго пути осины, кланялись голые березки. Но едва чаща начала редеть, дочь леса повернула вспять.

– Нет, все ж я лучше ворочусь… Матушка напугается…

– Матушки вечно пугаются, что ж теперь, вечно у них под юбками сидеть?

– Расстроится…

– Для того детей и рожают, им положено матерей расстраивать.

Йага позволила взять себя под руку и повести дальше, но через версту вновь остановилась.

– Нет, нехорошо. Давай мы до опушки только, и будет.

– До опушки дойдем, а там сама скажешь, – пообещал Рьян.

– А носят такие фартуки в городе-то?

Фартук и в самом деле был диковинный. Черный, с алой нарядной вышивкой. Да только руны на нем были не те, что знакомы каждому срединнику сызмальства, а какие-то странные, самую малость с буквицами схожие. Но грамотных тут днем с огнем не сыщешь, так что примут за обычный узор. Да что фартук! На него и глядеть никто не станет, когда у девки, на которую он надеван, в волосы вплетены перья да бусины, когда рукава рубахи широки, ровно крылья птичьи, а тулупчик, наброшенный на плечи, не прячет ни смородинового сарафана, ни стати лесной госпожи.

– В городе – нет, а у вас носят, – отрезал северянин, походя запахивая тулуп на девке.Нечего…

Рьяну смешно было, когда селение звали городом. Звалось оно Чернобором, видно, потому, что с одной стороны сразу за ним начинался непроходимый лес, где и жили ведьмы. И впрямь было крупным: не всякого соседа по имени знаешь. Но чтоб город… Знавал Рьян города, знавал, как бывает, когда на ярмарках не протолкнуться. Такие города отгораживались от пустырей высокими каменными стенами, а не деревянным плетнем, как здесь. В таких городах детей грамоте учат, монеты свои чеканят, законы пишут собственные. А Чернобор что? Тьфу! Плюнуть и растереть!

Но Йага всего этого не знала. Йага робела от предстоящего, страшилась и с тем вместе страстно желала наконец поглядеть, как живут люди в селении, которого так не любила матушка Зорка.