Книга Йага. Колдовская невеста, страница 2 – Даха Тараторина

Онабрела, не разбирая дороги. Не шарахалась от ночных хищников, притаившихся в зарослях. Не чуяла холода и голода. Да и ничего уже не чувствовала, с самого рождения дочери. С того страшного дня, как увидела лес в ее глазах вместо бесконечной синевы мужниных очей. Дуб стоял на прежнем месте. Что ему, дубу? Он стоял здесь раньше, чем родился прадед Желаны, останется стоять и когда она сама по земле ходить перестанет. Быть может, случится то совсем уже скоро.

Она развернула одеяльце. Дочь не поежилась – ей ночная прохлада была что платок шерстяной. Коснулась губами лба младенчика и опустила в густую траву. Припала на колени, прильнула теменем к выступающему над землей дубовому корню.

– Забери! Забери свой дар! – Казалось, все слезы Желана выплакала, ан нет – покатились по щекам, горючие. – Забери, что дал, и верни мне милого! Не жить мне без него, не радоваться солнышку!

Но дуб ничего не ответил. Молчал и лес, только, кажется, темнота, обступившая женщину, стала гуще. Она до боли закусила себе руку, чтобы не закричать. Потянулась к дочери… отдернула пальцы. Повернулась и пошла, не оглядываясь. Оттого не увидала, как мягкая чернота укутала сверток, как зашевелились, выпутываясь из корней, лохматые нечистики, как устроилась на груди у девочки и завела песнь старая жаба.

Желана брела по лесу, шатаясь, и не чаяла выбраться.

Лес не то чтобы считался гиблым местом, но ходить в него без надобности все ж опасались. А уж в такой час, когда мертвый лунный свет обливает нагие деревья, когда поганки мерцают ядовитыми слезами, когда всякий скрип ветки чудится плачем русалки…

Вот только бредущая в чаще девица леса не страшилась. Не страшилась она и ползучих гадов, что пока не успели спрятаться на зиму в норы. Шла босиком. Голодные волчьи глаза, наблюдавшие за ней из-за облезлого орешника, девица приметила, но даже с тропы не свернула. Лишь ответила зверю прямым чистым взглядом, и тот склонил голову, приветствуя молодую госпожу леса.

Следом ползли тени. Черные, тягучие. Лунный свет не мог прогнать их, серебряные лучи захлебывались во мраке. Они следовали по пятам, готовые вцепиться в босые ступни, лишь только девица замедлится. Цап! – и нет беспечной красавицы. Запачкает чернотой загорелую кожу, зальет пышные волосы, спадающие на открытые плечи.

Девица остановилась, поправила ворот рубахи не по размеру, что все норовил сползти на плечи. Подумала и подвязала подол юбки к поясу – не запачкать. Тени позади нее замерли тоже. Почтительно подождали и вновь потекли за госпожой, когда та свернула к трясине.

Босые ноги мягко ступали по мокрому мху, болотце чавкало, неохотно выпуская добычу, но все же подставляло под каждый шаг кочку, чтобы девица ненароком не угодила в бочаг.

– А вот ты где!

Позабыв, что не хотела портить одежу, девица плюхнулась на колени и протянула руки к жирной бородавчатой жабе. Та деловито надула щеки и переступила лапками, не думая убегать от человека. Да и не человеком вовсе была девка, кому как не болотной обитательнице это знать!

– Ну, иди ко мне!

И жаба послушалась. Сцапала длинным языком комара да и сиганула длинным прыжком в подставленные ладони.

– Угостишь, хозяюшка?

Жаба покрутилась, устраиваясь удобнее, повернулась к девице задом.