Книга Йага. Колдовская невеста, страница 49 – Даха Тараторина

Бородатый мужик согнулся в земном поклоне и спиной вперед вышел, а вместо него в божницу вплыли три девки. Одна с косой, что подливала брагу. Только волосы успела расплести и разложить по плечам. Две другие, что сидели рядом и глядели в рот северянину. Девки выстроились перед ним в ряд и по очереди скинули одежду.

«Семя… Ну я дура-а-а-ак…» – запоздало догадался Рьян.

– Будь милостив, господине! Подари нам сыновей.

Первая девка двинулась к нему, хоть и сразу видать, что с мужиком прежде не была ни разу. Но то с обычным мужиком, а здесь – сам отец рода! Честь!

Прелестница беспомощно замерла перед ним: сама не знала, что делать. Ждала, пока господине протянет когтистую лапу и сотворит нечто такое, о чем мечтает и чего страшится каждая. Но северянин… засмеялся. И только ему одному было ведомо почему. Потому что он, многажды возлежавший с женщиной, он, иным плативший, а иных бравший просто от скуки, он, давно научившийся отделять чувства от движения тела, пялился на голую молодую бабу и… не хотел не то что потискать, а и смотреть на нее. Красавицей, может, ни одна из вошедших не была, но девицы сияли очарованием молодости, которого ни у одной из женщин не отнять. И вот он глядел на них, а видел совсем другую. Гибкую, как лоза, до бронзы зацелованную жарким летним солнцем, со спутанными густыми волосами, в которых сам теряешься.

Девка подалась к нему, Рьян же отступил, запнулся о шкуру на полу и упал, продолжая смеяться и хватая ртом воздух. И горечи в том смехе было хоть отбавляй, но кто ж ее распробует?

– Господине?

Она неловко присела на корточки, потом, осмелев, оседлала мужчину. А тот задыхался от веселья. И надо же было именно тогда отвориться двери! Стоило их взглядам встретиться, как Йага развернулась и стремглав бросилась бежать. И Рьян, только что готовый вовсе никогда не вспоминать ее имени, одним движением скинул нагую девку и кинулся следом.

Ни испуганно отпрянувшего сына Медведя, ни пирующих медувинчан он уже не видел. Только гибкую фигурку, выскочившую во двор. Успело стемнеть,и здесь, за рекой, темнота была в разы гуще, чем в Черноборе, но проклятье сослужило добрую службу. Зрение и нюх обострились, запах лесовки повис в воздухе, и пойти по нему было не просто легко, а необходимо. Нагнал он ее на берегу. Ведьма стояла на краю мостков, таращась в густой надречный туман, а в белесой пелене не то плескал хвостом речной страж, не то игрались русалки. В голове мелькнуло страшное: вот сейчас сиганет в воду и поминай как звали, но Рьян тут же отбросил глупую мысль. Не станет ведьма топиться из-за какого-то мужика. Из-за него не станет.

Холодный сырой воздух пьянил похлеще медовухи. Потому ли стало так важно подойти, обнять, утешить? Мостки скрипнули под его весом, и ведьма резко развернулась. Очи ее пылали желтым пламенем.

Рьян неловко остановился и почесал в затылке.

– Ты что это? – глупо спросил он.

Знал он, что обыкновенно следует за такой вот картиной. Сейчас заплачет, закричит, начнет обвинять во всех грехах разом, реальных и надуманных. Но, против ожидания, Йага спокойно спросила:

– А ты что?

И только огонь в глазах бушевал так, что молодец кожей его ощущал.

– Ты побежала. Испугалась чего?

– Может, и так.

Она стиснула кулаки, напряглась всем телом. И вместо того чтобы уйти да развлечься с тремя молодыми девками, Рьян двинулся к ней. Не дошел одного локтя и сказал: