Книга Тьма в объятиях света, страница 140 – Елена Инспирати

Адреналин лизнул каждую косточку и подействовал как обезболивающее. Безумие, смешанное со страхом, будто прошлось по шву новыми нитями, затянуло раны. Я вытерла руку о подол ночной сорочки, приложила к горящим щекам холодные ладони, чтобы унять жар, и медленно вышла в коридор, не издав ни звука. Не знала, куда идти, в какой стороне они держат мою дочь. Небольшие цифры на дверях палат подсказывали, что лучше идти по возрастающей, прямо в центр всего этого ада.

Опираясь на стену одной рукой, я делала максимально быстрые шаги по холодной плитке, прислушиваясь к каждому шороху. Никого поблизости не было, но даже если меня поймают, что изменится? Плевала я на безрассудность собственных действий. У меня была цель и призрачная надежда добраться до ребенка, остальное – ничто.

Я остановилась возле одной двери, когда ощутила тепло и влагу внизу живота, и только сейчас поняла, что далеко не только подол был в алых мазках: вся сорочка прилипала к телу и пропитывалась кровью. У меня уже давно разошлись швы, но почувствовала это я, лишь пройдя несколько метров.

Черт, это было больно. Настолько, что идти дальше становилось все сложнее. Я нуждалась в короткой передышке, хотя бы в минуте бездействия.

«Джой Кларк»

Сквозь смутные картинки лампочек, номеров, дверных косяков я увидела эту надпись. Буквы сначалаплясали перед глазами, но в итоге сложились в имя.

Я быстро подняла шторку и заглянула в окошко. Прямо на полу сидела она, моя близкая подруга. Ее волосы торчали в разные стороны, она обнимала себя за колени и качалась то вперед, то назад. Держа глаза широко открытыми, она смотрела в пустоту и активно что-то шептала губами. Джой сидела в темноте, и свет, проникший в комнату, никак не отвлек ее от монолога.

Я хотела ей хоть как-то помочь. Потому что прекрасно знала, каково это, когда тебе промывают мозг, оставляют вареным овощем во мраке, наедине со страхами и странными видениями. Ты не видишь ничего, кроме теней, которые доводят до крайней степени сумасшествия. И эти лживые образы – темные.

Внезапно Джой подняла глаза и сфокусировалась на мне. Ее губы начали двигаться выразительнее, раскачивания стали активнее. Я раздражала ее, пугала.

Она начала кричать, чтобы я проваливала, и так громко, что истерику могла услышать не только я. Это заставило меня пойти дальше, ускориться и стараться не трогать стены, чтобы не заляпать их кровью. Я почти бежала, пока не увидела одну особенную дверь, без номера и таблички, со вставкой из стекла намного больше, чем обычно. Напротив располагался кабинет, из-под двери которого пробивался тусклый свет и слышались разговоры как минимум двух людей.

Незаметно я подкралась к своей цели и проскользнула внутрь, благо дверь не была заперта на замок. Посреди небольшой комнаты, освещенной одной лампой на высокой ножке в углу, стоял кувез, закрытый прозрачным колпаком с четырьмя отверстиями. Внутри него лежал крошечный младенец и мирно спал, пока трубки помогали ему дышать.

Меня разрывало от двойственных чувств: с одной стороны, хотелось расплакаться от радости, что я увидела свою дочь живой, мирно спящей, а с другой стороны, я готова была завопить из-за тупика, в который меня и кроху загнали без каких-либо усилий.

Мои шаги в ее сторону были вялыми и нерешительными, я боялась спугнуть призрачную вуаль счастья, помогающую заглушать боль в районе кровоточащего шва. Дочка выглядела настолько беззащитной со всей этой аппаратурой вокруг нее, что я прекрасно понимала – бежать не получится. Ей нужно было находиться здесь. Как бы дико это ни звучало, но они могли ей помочь. Именно этот голый факт бил под дых, сжимая и так скудно наполненные кислородом легкие.