Книга Любви и тундра не помеха..., страница 19 – Наталья Екимова

Когда же он попытался встать, то под медвежью лапу подвернулись зачарованные грабли. «Баммм!!!» раздалось в полной тишине. Дубовая рукоять оставила на выпуклом лбу стремительно наливающуюся зловещим лиловым цветом внушительную шишку.

Когда Тала хотел сломать черенок поганого инструмента об колено, то с раздражением обнаружил, что мерзкая штуковина куда-то исчезла. Полный боли и ярости рык оборотня возвестил об его сокрушительном фиаско всем, у кого были уши. Плюнул на затворниц и со всех лап бросился вслед за убегающей «Сейдой». Он уже наивно предвкушал, что милости от мёртвого нойда повалятся на него, как из волшебной мельницы ведьмы Выгахке.

Лира неслась так, словно за ней гнались разъярённые очередной глупой выходкой наглой ирландской девицы Юпитер и Юнона. При этом Мать и Отца Богов в этом случае неизменно сопровождал аккомпанемент молний и грозных проклятий. Как ни пытался оборотень догнать быстроногую пакостницу, она не приближалась и на пару шагов.

«Сейда» выскочила через ворота и пропала, точно её тут никогда и не было. Даже медвежий острый нюх так и не позволил обнаружить, куда слиняла не в меру прыткая добыча. Оборотень был ещё жив, а в Мире Духов правили лишь уже умершие души. Плюхнувшись упитанным задом в ягель, увенчавший точно корона сопку, он горестно завыл.

Его тоскливый голос выражал яростный протест против того, что его не только побили, но и лихо обвели вокруг пальца. Вернуться назад в лагерь археологов сейчас не было никакой возможности. Незнакомые чары, им не было совсем никакого дела до амулета мёртвого колдуна, не позволили бедолаге снова заняться наглой молодой ведьмой.

Лира удивлённо захлопала глазами, рассматривая, а куда это её занесло во время очередной проказы. Жилище сейды показалось ей совсем убогим после дворцов Волшебного народа и жилищ небожителей. Даже без поправки на резко изменившиеся вкусы и понятия о комфорте. Пол, устланный мягким мхом, оленьи шкуры на полу и гора подушек, раскиданных то тут, то там небольшими горушками, совсем не впечатлили девушку:

— Не хотела бы я тут жить! — расстроенно взвыла цветочная феечка, вспоминая уютный загородный домик Иветты.

В жилище подруги всегда было весело и шумно. На её временами совсем жуткие проказы всегда смотрели сквозь пальцы. Все прекрасно понимали, что она совсем ещё ребёнок. Поэтому можно простить практически любые шалости.

Увидев, как камешек, лежащий у очага, озарился тревожным багровым светом, девчонка сразу поняла, чего он хочет. Нужно было, чтобы она унесла его из вежи своей хозяйки. Запихнула серовато-коричневый кругляш в один из многочисленных кармашков, где хранила разные полезные мелочи, стала невидимой и выскользнула на улицу. Там же дожидался своего часа и увесистый фолиант, чтобы записывать премудрости, каким её обучали Талея, Гекат и Нокс.

Шум во дворе, где бродили меланхолично жевавшие ягель северные олени, сразу же привлёк к себе внимание частой причины головной боли инспектора Морса. Впрочем, феегоргона исправно задавала жару не только несчастному богу смерти. Именно за проказы её частенько отправляли на перевоспитание в Тартар. Только вот и там ничего не смогли поделать с неугомонной фэйрой.

Старик, одетый в добротную одежду по местной моде, что-то торопливо искал, проверяя многочисленные тайники и схроны. Подобных местечек, как подсказывало чутьё феечки, тут было немало. Незнакомец совсем не понравился Лире. Поэтому она решила задать ему трёпку. Мало того, что нахал припёрся незваным гостем. Так он ещё вёл себя как воришка. К ним у Волшебного народа была давняя нелюбовь.