Книга Вышитые сны маленькой гианы, страница 3 – Олла Дез

Но абонент не отвечал.

— Да что бы тебя сеннех завязал и не развязал! — в сердцах я швырнула телефон обратно в сумку и снова подошла к двери.

Сеннех — это узел в ковроткачестве. Не могу я ругаться, моя мамочка — профессор математики — это никогда не одобряла. Вот и приходилось выискивать подходящие слова. Поэтому когда я ударялась мизинчиком о стул, то всегда вопила «сеннех, сеннех». Друзья привыкли, а вот случайные знакомые думали, что «восток — дело тонкое».

Мои черные волосы в сочетании с длинным носом и в самом деле придавали несколько восточный облик. Хотя оба родители отродясь никогда на востоке не были, и оба были самыми обычными русыми представителями славянской нации. А вот дочка у них походила на восточную… Нет. Не красавицу. Но я была вполне симпатичной.

Помимо восточной внешности я к прискорбию моих родителей не унаследовала ни семейной тяги к математике, ни аналитического склада ума, нисколько-нибудь логического мышления. Это служило предметом всеобщей скорби и… Ну не смеялись, а ехидничали:

«Ну что с Дашеньки возьмешь? Иногда на детях природа отдыхает». «Не спрашивайте у Дашеньки, она все равно не может этого знать». «Дашенька, сходи на кухню: тебе наши умные разговоры все равно непонятны и неинтересны».

Такие реплики звучали в нашей семье из уст моих родных постоянно. Братья, в отличие от не понятно в кого пошедшей меня, выбрали себе приличные профессии. А вот я с моей непутевой и не денежной профессией экскурсовода была у семьи как бельмо на глазу.

Я уже давно отчаялась впечатлить мою семью, поэтому махнув на все рукой, жила так как считала нужным и необходимым мне. А к ним приезжала редко, в основном по большим праздникам. Оставшаяся мне от бабушки квартира, скромненькая однушка, меня всем устраивала.

Одевалась в мешковатыештаны, яркие жилетки, и носила за спиной рюкзаки ручной работы. Моей работы разумеется. Ругалась незнакомыми словами, дружила со странными личностями непонятной профессии, и мужа у меня не было. Детей тоже. Сначала мама в недоумении поднимала тонкие брови, но потом мои образцово показательные братья наделили ее невестками и внуками, на меня снова махнули рукой.

«Ой, знаете, Дашенька у нас то, что зовется нынче неформат». «Дашенька у нас фрик, ну вы понимаете».

Только вот, по-моему, значение этих слов мама и сама представляла смутно.

Я давила на звонок, а потом со всей злостью ударила кулаком по двери. А она возьми, да и откройся.

— Эй! Есть тут кто-нибудь? Помощь нужна? — я аккуратно приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

Нет, умом я понимала, что делать этого не следует. Вообще разум настоятельно велел уходить подальше от странной квартиры с открытой дверью. И вызвать полицию. Но ведь там может кому-то быть необходима срочная помощь? Поэтому я сделала шаг в коридор и заглянула внутрь.

А потом рванула со всей возможной скоростью, так в приоткрытую дверь было видно, что в комнате на полу лежит тело девушки. Это она подошла ко мне в музее и попросила проконсультировать ее по поводу бабушкиного ковра.

Девушка была очень красивой: высокая, стройная, с длинными густыми каштановыми волосами. Именно они сейчас разметались по полу пышным покрывалом. Глаза еще запомнились: яркие, сияющие. А еще в ней было что-то нездешнее. Но говор у нее был чистый, акцента я не услышала.