Книга Неприятности из пробирки, страница 41 – Надежда Олешкевич, Алекса Вулф

– Диана, – раздался совсем рядом голос мужчины, собравшегося отнять у меня ребенка.

Зачем он здесь? Пусть уходит! И этого кота драного пусть прихватит с собой! Я тяжело вздохнула, продолжая смотреть невидящим взором в одну точку.

Сейчас как никогда хотелось остаться в одиночестве. Однако кто когда-либо учитывал мои желания?

Арруан прикоснулся ко мне, положив ладонь на плечо, а после резко поднял на руки и отнес на диван. Казалось, хоть сейчас меня оставят в покое. Но вместо этого мужчина сел рядом и сделал так, чтобы моя голова очутилась у него на коленях.

Эмоции выгорели без остатка. Они вспыхнули при разговоре с адвокатом и не оставили после себя даже пепла. Иногда зарождалась злость к непрошеным в моей жизни гостям, к гадине-начальнице и к самой себе. Но чаще присутствовало нежелание что-либо видеть, слышать, чувствовать, знать, понимать.

Я прикрыла глаза. Арруан начал перебирать мои волосы. В квартире поселилась магическая тишина, которая окутывала, успокаивала, утешала. Мир ополчился против меня. Все вокруг только и делали, что пытались ужалить побольнее. Даже Игорь не остался в стороне, попросил сделать аборт, притом что не имел никаких прав ставить условия.

Постепенно самобичевание перешло в легкую дрему. А потом настал момент полного пробуждения.

С первой секунды показалось, что в квартире, кроме меня, никого не осталось. Однако махровая твердая подушка не входила в мою коллекцию. Я аккуратно приоткрыла одинглаз и обнаружила под собой знакомый белый халат, из-под которого выглядывало мужское колено. Порыв встать не увенчался успехом. На моем плече лежала тяжелая ладонь – из-за нее-то я и не смогла подняться, как того хотела.

– Проснулась? – зашептал Арруан.

– Когда это мы с вами перешли на «ты»? – Голос осип, оттого и возмущение прозвучало смехотворно.

– Ты была первой, притом еще до нашего нормального знакомства, – произнес он без прежнего тепла.

– Дай подняться.

Мужчина убрал руку, и мне наконец удалось сесть и смерить его гневным взглядом. Он до сих пор не переоделся, хотя мог бы, ведь этот халат явно был ему не по размеру.

– Ди, дай, пож… жалуйста, покушать, – резко изменился тон Хама с наглого на просящий.

Я посмотрела на кота, сидящего возле дивана на полу. Как он еще смел требовать – а ведь он именно так изначально и собирался поступить – после всего, что недавно вытворил? К ним вдруг появилось полное равнодушие. Пусть пытаются, но ребенок останется у меня, будет жить с матерью в нормальном мире, купаться в моей любви и заботе. Они не получат мое дитя!

И не успело с губ сорваться требование покинуть квартиру, как прогремел гром. За окном разразился настоящий ливень. Тяжелые тучи нависли над городом, видимость из-за стены дождя резко уменьшилась, а крупные капли уже забарабанили по стеклу. Восхитительно! Теперь придется проявить радушие и оставить их здесь до лучших погодных условий.

– Ди, – снова заговорил кот.

Я молча поднялась и направилась к стиральной машине, из которой никто не догадался достать вещи. Те вскоре оказались в руках своего хозяина. На смену недавнему самобичеванию пришло безразличие. Теперь мне стало плевать на окружающих, их чувства, желания, стремления. Равно как остальному миру неинтересны мои проблемы.

– Мы немного голодные, – не унимался Хам, приплетая своего хозяина явно не просто так.