Книга Миссия: соблазнить ректора, страница 62 – Ефимия Летова

Он застыл, словно не понимая, что я ему говорю. А потом резко протиснулся мимо меня.

— Дайхр, точно, лекция! Идёмте.

— В таком виде вам всё равно туда идти не следует, — сердито фыркнула я. — А что, по коридору уже никто не крадётся?

— Сбежал, видимо, — развёл руками Миар. Это разозлило, а ещё больше злила какая-то внутренняя неудовлетворённость.

— Ничего-ничего, найду себе кого-нибудь из соседей по общежитию для приятного досуга и близкого общения, — брякнула я.

— Кстати, насчёт общежития. Вы сегодня же вечером переезжаете, — обернулся ректор.

— Вот ещё. До конца осенней триады у меня большие планы, и проживание в мужском общежитии превосходно в них укладывается.

— Аэто не вам решать.

— Достаньте пробирку из кармана! — мстительно закончила я. Уже открывший дверь из хранилища Миар опять обернулся.

— Что?!

— Ну, или пипетку. Чем вы там в меня так легонечко упирались, пока мы сидели в засаде, таким маленьким и острым?

Миар Лестарис открыл рот, явно собираясь ответить нечто остроумное, а потом фыркнул и засмеялся.

На ужин я пришла злая на себя саму — Миар не моё увлечение. Это моя работа! Именно так и нужно воспринимать всю эту ситуацию, всю эту историю. Работа, задание, задача. Миссия, наконец! Пускать слюни на ректора и его… гм… реторты, надо в разумных пределах, сохраняя при этом здравый рассудок. Уже подходя к зданию столовой, я пропустила Шаэль вперед, задрала голову к небу и тихо сказала:

— Миар, я вас обманываю. Просто отдайте Эстею Ключ и дайте мне уйти. Отпустите меня — и простите, если сможете.

Не сказала, конечно, — только хотела сказать. Губы свело, острая боль, призывающая молчать, исказила лицо гримасой и моментально отрезвила, заставила собраться с мыслями. Однако злости на себя не уменьшила.

Растаяла маслом на горячем блинчике. Слабачка! Дура!

— Ари, солнышко, от твоего лица у меня молоко скиснет! — как всегда душевно улыбнулась мне проходящая мимо Дорис. Шаэль в этот момент с чувством опустила на стол тарелку с внушительным куском поджаристой творожной запеканки, утопающей в жирных сливках, разбавленных тёмными вкраплениями яблочного повидла.

— С лицом Ари всё в порядке, даже когда настроение у неё паршивое, — заявила она, отправляя в рот кусок нежнейшего творога. — А вот моему лицу может помочь только нож, иголка и нитка!

При словах «иголка и нитка» меня передёрнуло.

— Почему? — Дорис остановилась, удивлённо глядя на мою жующую и сокрушающуюся подругу, хотя два эти состояния для Шаэль были самыми привычными.

— Потому что в моём случае можно только отрезать лишнее и зашить, отрезать щёки и зашить рот! — пробурчала Шаэль. Извлекла из кармана большой кусок завернутого в бумагу мягкого шоколада — и принялась мрачно, но целеустремлённо крошить его в оставшиеся на тарелке сливки. Мы с Дорис молча на нее смотрели. Потом Дорис осторожно присела рядом.

— Я же рассказывала вам, девочки, что на прошлой работе насмотрелась на девчонок, пошедших по кривой дорожке. Ух, как они старались перекроить себя вдоль и поперёк! Могли бы под нож лечь — легли бы.

Шаэль покосилась на меня, а потом на Дорис:

— Мне кажется, в их случае лицо не самое главное…

— Ну, милая моя! Все они, особенно самые молоденькие, истово верили поначалу, что кто-нибудь из богатых клиентов влюбится в них без памяти и заберёт из той бездны, кудаони упали — по собственной глупости или жестокости судьбы.