Книга Сокровище, страница 122 – Трейси Вульф

Поэтому да, я торопливо направляюсь на городскую площадь, твердо намеренная доказать самой себе, что каменные горгулья и дракон, находившиеся там все то время, что я жила в Адари, действительно исчезли.

Так и есть.

Ступив на площадь, я убеждаюсь, что Артелии и Асуги и в самом деле там нет.

Все, что я помню, и впрямь произошло. Меня охватывает облегчение даже до того, как я осознаю, что на месте прежних статуй, стоявших в центре города тысячу лет, теперь возвышается новая. И. Она. Намного. Намного. Больше.

– Ты издеваешься надо мной? – спрашивает Джексон, тоже выйдя на площадь. – Ты просто издеваешься надо мной, да, брат? Не может же эта хрень быть настоящей.

Но Хадсон и сам поражен видом этой новой статуи, возвышающейся над соседними зданиями – и даже над многоэтажной гостиницей. Потому что это не просто гигантская статуя.

Нет, это нечто совершенно особенное.

Высота этой статуи не меньше тридцати футов, она сделана из блестящего полированного фиолетового мрамора и очень похожа на Хадсона, совершенно обнаженного и щедроодаренного ниже пояса.

– Я стараюсь на это не смотреть, – выдавливает из себя Мэйси, и я понимаю, что под «этим» она подразумевает ту часть статуи, которую никак нельзя не заметить. – Но это невозможно.

– Это точно, – соглашается Иден, и видно, что она впечатлена и в то же время ей не по себе.

– Это ж надо, – говорит Хезер. – Ничего себе размеры.

Я киваю, потому что она абсолютно права. Размеры и впрямь еще те.

– Да уж. – Флинт успокаивающе похлопывает Джексона по спине, хотя тот, похоже, тоже заворожен видом этой скульптуры. – Но я по-прежнему считаю, что лучший из этих братьев все же достался мне.

– Это что, гребаная шутка?Ты издеваешься надо мной, мать твою? – повторяет Джексон, и на этот раз я не знаю, разговаривает он с Флинтом, со всеми нами или с самой Вселенной.

Иден качает головой.

– Ах ты бедняжка, – бормочет она. – Бедная девочка.

– Грейс. – Это первое слово, которое Хадсон произнес с тех пор, как увидел эту статую, и его тон звучит напряженно.

– Как ты? В порядке? – спрашиваю я, потому что, хотя эта статуя великолепна и явно представляет собой произведение искусства, я понимаю, что это может показаться надругательством, особенно такому человеку, как Хадсон, стремящемуся скрывать большую часть своей истинной натуры. И хотя здесь он представлен только с физической стороны, все равно это слишком уж откровенная демонстрация его интимных сторон.

– Я не могу… – Он замолкает, делает глубокий вдох, затем медленный выдох. – Как я вообще могу пройти мимо этой штуки и войти в гостиницу? Я чувствую себя таким…

– Голым? – подкалывает его Мэйси.

– Да, – тихо соглашается он. – Совершенно верно.

Дымка, которая спала на протяжении большей части нашего пути через горы и весь наш путь по городу, выбирает именно этот момент, чтобы высунуть голову из рюкзака, перекинутого через плечо Хадсона. Она взвизгивает, когда видит, что Хадсон все так же несет ее, затем несколько секунд что-то чирикает, выползает из рюкзака и взбирается на его шею.

Но едва она устраивается там, как испускает громкий пронзительный визг, после чего шумно втягивает в себя воздух. И, закрыв глаза маленькими детскими ладошками,издает горестный вопль.

– Не беспокойся, Дымка, – говорю я ей и потираю ее головку.