Книга Шарм, страница 117 – Трейси Вульф

– В этом городке раньше жила Мароли, – напоминает нам Арнст. – Так что я провел там немало времени. Это хороший городок, населенный хорошими людьми, – заверяет он нас. – Местной гостиницей владеет ее брат, и в этом рюкзаке есть письмо для него. Мароли написала его сама. Когда вы доберетесь туда, отдайте ему это послание, и он вам поможет.

Он начинает пятиться.

– В передний карман рюкзака я положил деньги – их не так много, но на них вы сможете купить себе еду и одежду и заплатить за несколько ночей в гостинице. Удачи, – заключает он, но вид у него такой мрачный, что это звучит скорее как предостережение, чем как пожелание успеха. Это впечатление усиливается, когда он, секунду помолчав, добавляет: – Пусть ваш путь всегда озаряют солнца.

Затем он поворачивается и пускается бежать обратно, а мы с Грейс остаемся, глядя друг на друга и на рюкзак, с которым ни она, ни я не знаем, что делать.

– Грейс –

– Что же нам делать? – спрашиваю я Хадсона, чувствуя, что меня охватывает паника.

Он все так же спокоен – и я пытаюсь убедить себя, что это хорошо – но, по правде говоря, Хадсон всегда сохраняет спокойствие, так что отсутствие у него признаков страха абсолютно не связано с его представлением о том, насколько наше положение может быть опасным.

Прежде чем он успевает ответить, Дымка испускает самый жалобный вой, какой я только от нее слышала. Она отпускает бицепс Хадсона, бросается к его ногам и вцепляется в них так крепко, как только может.

Когда она обвивает его ноги, он смотрит на меня с паникой и тоской в глазах, но я не знаю, что ему сказать. Раз мы должны спасаться бегством, брать с собой самую шумную и громогласную тень на свете, наверное, не лучшая идея. Но, с другой стороны, если мы попытаемся оставить ее здесь, это тоже будет нелегко. И к тому же разлука разобьет ее маленькое сердечко.

Мне знакомо это чувство. Братьев Вега очень трудно забыть.

Наконец, движимый отчаянием, Хадсон опускается на корточки рядом с ней и гладит ее по спинке.

– Все будет хорошо, – говорит он ей. – Я тоже буду по тебе скучать.

Вместо ответа она бросается в его объятия и сжимает его еще крепче. Она не плачет – что удивляет меня, – но, быть может, это потому, что она понимает: слезами делу не поможешь. И ничем не поможешь.

Я нервно смотрю на другой конец луга.

– Она производит слишком много шума, Хадсон.

– Да, я это знаю, Грейс, – отвечает он, и в каждом его слове звучит отчаяние. – Мне надо уйти, Дымка. Прости меня, мне очень жаль. – Затем он наклоняется еще ниже и шепчет: – Я люблю тебя, – шепчет так тихо, что мне приходится напрячь слух, чтобы расслышать его.

Но, может быть, он и не хотел, чтобы я услышала его. Надо думать, по его мнению, это плохо для его имиджа, если я увижу, что он такой размазня, когда речь идет об этой маленькой умбре, которая привязалась к нему. Возможно, в глазах его семьи это и впрямь бросило бы на него тень – если вспомнить, что его мать так жестоко расцарапала лицо Джексону, своему младшему сыну.

Но в моих глазах? Для меня это еще оно подтверждение того, что в этом парне есть много такого, о чем я и помыслить не могла, когда мы только очутились в его берлоге. Много такого, о чем никто не подозревает.

Внезапно из чащи деревьевна краю луга доносится шум. Хадсон тут же вскидывает голову и отпускает Дымку.