Книга Шарм, страница 175 – Трейси Вульф

– Хочу – и еще как. – Я беру телефон. – Под ту же музыку? Эта песня может стать нашей песней.

– Вообще-то у меня на этот счет другая идея, – отвечает он. – Можно? – спрашивает он, показывая на мой телефон.

– Разумеется. – Я отдаю ему телефон.

Он скроллит мой плейлист, затем говорит:

– Думаю, вот что должно стать нашей песней. – Он нажимает на «плей», и вечернее небо вокруг нас наполняют первые строчки песни Rewrite the Stars^[6].

– О, Хадсон, – шепчу я.

– Потанцуй со мной, – говорит он. И на этот раз, заключив меня в объятия, он больше не раскручивает меня на вытянутой руке и не вращает.

Мы просто двигаемся под музыку, кружимся по крыше часовой башни и прижимаемся друг к другу, пока его дыхание и биение его сердца не сливаются с моими.

Пока я не забываю, где начинается он и заканчиваюсь я.

Пока я не начинаю верить в невозможное.

Когда песня подходит к концу, я говорю себе отойти. Отодвинуться. Притвориться.

Но я не могу этого сделать. Я могу делать только одно – смотреть в его глаза и желать. А потому я остаюсь на месте – в объятиях Хадсона – и шепчу его имя, как будто это единственное, что имеет значение.

Он – единственное, что имеет значение.

– Все хорошо, Грейс, – шепчет он. – Я с тобой.

И это главное. Он действительно со мной. И я начинаю думать, что он всегда был со мной.

Возможно, поэтому я и делаю первый ход. Я придвигаюсь к нему вплотную, чтобы поцеловать его в губы.

Поначалу он не двигается. Он стоит совершенно неподвижно, как будто боится дышать и этим все разрушить. Но я сделана из более грубого теста. И, когда мои губы двигаются, приникнув к его губам,он наконец расслабляется. И издает какой-то гортанный звук.

Потом он поднимает руки и запускает их в мои кудри.

А затем отвечает на мой поцелуй. Боже, как он отвечает на мой поцелуй.

Я ожидаю от него натиска, ожидаю, что напряжение, повисшее между нами в последние несколько месяцев, взорвется, словно сверхновая звезда.

Но вместо этого я обнаруживаю, что его поцелуй подобен песне. Он неторопливый, сладостный, прекрасный, но от этого не менее сокрушительный. Не менее важный.

Его губы нежные, но упругие, его дыхание теплое и сладкое, его руки тверды, но ласковы, когда он прижимает меня к себе. И, когда он проводит языком по моей нижней губе, я таю. Просто таю и открываюсь, как открывается секрет.

Он тоже открывается, открывается как воспоминание, только начинающее пробуждаться. Его язык касается моего, и его вкус подобен волшебству, подобен падающей звезде, когда она вспыхивает в небе.

Я не хочу заканчивать этот поцелуй. Никогда. Не хочу прерывать его, не хочу отпускать этот момент, это чувство. Я хочу остаться здесь с ним навсегда.

Я хочу обнимать его, поглощать его.

Я хочу утешить его и разбить его на тысячу кусков.

И я хочу, чтобы то же самое он проделал со мной. И боюсь, что он уже сделал это или делает прямо сейчас.

Мои руки вцепляются в его рубашку, и мне хочется обнимать его до скончания времен. Но он уже отстраняется, уже гладит меня по волосам и шепчет:

– Тебе хорошо?

Я лишь киваю, потому что, кажется, забыла, что звуки образуют слова.

– Я рад. – И он целует меня снова. И снова. И снова. Пока песня не превращается в симфонию, а секрет не становится самой могучей правдой.

Затем он целует меня еще раз. И я целую его в ответ, потому что ничто никогда не казалось мне таким правильным.