Книга Шарм, страница 196 – Трейси Вульф

Она издает какой-то требовательный гортанный звук, и моя выдержка начинает рушиться.

Но я продолжаю колебаться до тех пор, пока даже мне становится непонятно, чего я жду. Она готова, она этого хочет, а я отчаянно жажду вкусить ее снова. Но мне кажется, что чего-то все-таки не хватает…

Она проводит рукой по моей шее, зарывается пальцами в мои волосы. И шепчет:

– Хадсон, пожалуйста.

И этого оказывается достаточно, чтобы окончательно разрушитьвсе барьеры. Моего имени на ее устах.

Моегоимени.

В ответ я провожу кончиками клыков по ее стройной шее. Ее кожа так тонка, так нежна, что я ощущаю ее сердцебиение под самой поверхностью. Это завораживает. Перед этим невозможно устоять.

И я не могу устоять, когда она выгибается и шепчет:

– Сделай это. Давай.

Последние остатки моего самообладания улетучиваются, и я делаю то, что жаждал сделать уже много месяцев – глубоко вонзаю в нее мои клыки.

И сразу же ощущаю на языке ее вкус – великолепный, сладко-пряный – он переполняет все мои чувства, от него мои колени слабеют, а от выдержки вот-вот не останется и следа.

И это еще до того, как я начинаю пить.

– Грейс –

Когда Хадсон вонзает клыки в мою яремную вену, меня пробирает дрожь. Не от страха, не от нервозности, а от внутренней потребности, такой огромной, что я могу думать только о ней. Чувствовать только ее.

Я этого не ожидала. Хотя, возможно, мне следовало этого ожидать, принимая во внимание то, каким получился наш поцелуй. Но он пил мою кровь и раньше – в пещере, – и, хотя это было приятно, это невозможно сравнить с тем, что я чувствую сейчас.

Ничто в моей жизни не было похоже на это.

Меня словно бьет электричеством, меня обжигает жар, идущий изнутри.

Наслаждение – невероятное, неимоверное, безграничное – переполняет каждую клеточку моего тела. Оно одновременно переполняет и сокрушает меня, и мне хочется, чтобы это продолжалось всегда. Чтобы это никогда не кончалось.

Хадсон чуть шевелится, рычит и рукой, обвитой вокруг моей талии, притягивает меня к себе еще ближе, так что наши тела прижимаются друг к другу так тесно, что любое расстояние, которое было между нами – реальное или воображаемое, – кажется теперь всего лишь воспоминанием. И все же я приникаю к нему еще крепче, мне хочется ощутить его всего, ощутить во всех смыслах, в которых один человек может ощущать другого.

Мои пальцы зарываются в его волосы еще глубже, и я тяну их на себя, упиваясь их мягкой шелковистостью, привязывая его к себе чуть сильнее всякий раз, когда мы делаем вдох.

Хадсон рычит громче, его тело, руки и его рот – боже, его рот – становятся еще настойчивее, и он сжимает меня крепче и пьет, пьет.

И наслаждение становится еще острее, так что я уже не могу дышать под натиском всех этих чувств. Я сокрушена, сокрушена полностью, мое тело превратилось в порожний сосуд, умоляющий Хадсона наполнить его.

Молящий о чем-то большем, хотя какая-то часть меня не способна представить себе, что нечто вообще большее может существовать.

Мое тело молит Хадсона дать мне все, что у него есть. Молит, чтобы и я взамен отдала ему все.

Я тихо стону, и Хадсон на мгновение отрывается от моей шеи, чтобы посмотреть, в порядке ли я.

– Не останавливайся, – горячо шепчу я ему в ухо. – Не останавливайся, не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся.