Книга Шарм, страница 238 – Трейси Вульф

– Я бы с удовольствием, – отвечает она, – но вчера вечером Тиниати отпустила меня домой, когда магазин еще не был убран, потому что знала, что я устала. Было бы нечестно не прийти сегодня, когда я ей так нужна, чтобы развесить и разложить товар.

Я киваю, потому что понимаю, что она права. Но, когда я скидываю с себя одеяло, чтобы встать, она обвивается вокруг меня.

– Да, мне надо идти, но это не значит, что я собираюсь уйти прямо сейчас.

Ее слова вызывают у меня смех и радуют меня. Приятно знать, что ей так же не хочется покидать меня, как мне самому не хочется, чтобы она уходила.

– Давай пойдем куда-нибудь сегодня вечером, – предлагаю я. – Я могу сводить тебя в какой-нибудь шикарный ресторан, а потом мы могли бы послушать концерт на площади.

– Или мы можем остаться здесь – где нет солнца, – напоминает она мне. – Я закажу едув номер, и мы поиграем в покер с раздеванием.

Черт возьми, поверить не могу, что я забыл. Это гребаное солнце убивает меня тем, что никогда не заходит. Это единственный недостаток жизни в Норомаре, если мы останемся здесь навсегда.

Грейс скучает по своим друзьям и родным, но у меня нет никого, по кому я мог бы скучать. Да, у меня есть Джексон, но трудно скучать по человеку, который пытался убить тебя – и который попытается снова, если ему представится такая возможность.

Мне здесь лучше – по очень многим причинам. У меня здесь есть друзья – те, кому я нравлюсь, кто мне доверяет и не считает, что я гребаный социопат. Одно плохо – они тут все вегетарианцы, и мне нечем питаться помимо крови девушки, которую я люблю.

Мне нравится пить кровь Грейс, и я был бы готов делать это каждый день, если бы не опасался ослабить ее. И если бы я мог не выходить из этого гостиничного номера. Но я должен из него выходить. Мне надо работать. Надо гулять с Дымкой. Я должен быть в состоянии строить новую жизнь с Грейс за пределами этих четырех стен, но солнце, которое почти никогда не заходит, здорово этому мешает.

– Эй, о чем ты задумался? – Она приподнимается на локте, чтобы посмотреть мне в лицо. – Тебе что, не нравится игра в покер с раздеванием?

– Просто следующие несколько дней мне придется безвылазно торчать здесь, – фыркаю я.

– Знаю. И сожалею об этом. – Она утыкается носом в мою шею – пытаясь утешить меня. – Но я не жалею о том, что ты пил мою кровь.

– Ты уверена? – бормочу я, запустив пальцы в ее волосы.

Она смеется, будто думает, что я шучу:

– Мне понравилось все, что происходило в этом номере сегодня ночью. Очень понравилось. И особенно это.

– В самом деле? – Я поднимаю голову, чтобы лучше видеть ее лицо. Потому что непохоже, что она просто пытается успокоить меня. Непохоже, чтобы она чувствовала себя грустной, потому что чего-то лишилась – напротив, и ее голос, и выражение лица говорят о том, что ей хочется все повторить. Это нисколько не напрягает меня, ведь желать Грейс так же естественно для меня, как дышать.

Это то, без чего я не могу обойтись.

– Да, – говорит она с придыханием. И, накрыв мою щеку ладонью, смотрит мне в глаза: – Ты же знаешь, что я люблю тебя, да?

Я сглатываю ком в горле:

– Да, теперь знаю.

И мы улыбаемся друг другу, улыбаемся улыбкой, которая говоритвсе, что могут сказать друг другу двое влюбленных – и тут я впервые чувствую, как она сжимает нить наших уз сопряжения. И меня так переполняет любовь к этой девушке, что я чувствую головокружение.