Книга Академия сумрачных странников. Кошмары на выгуле, страница 236 – Леси Филеберт

«Это всё правда?» – одними губами прошептала я.

Лист протокола мелко подрагивал в моих руках. Я сжала его в руке, безжалостно комкая и мечтая отмотать время назад, чтобы не видеть, не слышать, не знать ничего из того, что мне стало известно сейчас.

Рэйес ничего не ответил и никак не дал понять, что всё сказанное им – ложь, всё не так, и вообще… Он лишь смотрел на меня с дикой смесью эмоций во взгляде. Много чего читалось в этом взгляде: гнев, ярость, раздражение, высокомерие… Вот только любви и нежности я там не нашла. И что означал этот взгляд – я понять не смогла. На кого эта ненависть направлена? На меня или нет?

– Сейчас я исчезну, чтобы закончить одно важное дело, – тихо произнес Рэйес, непривычно серьезно и без тени улыбки. – Но я обязательно вернусь. И всё объясню тебе.

– Взять его! – раздался тут же приказ Персиваля, который сам силился скинуть с себя сумрачный шлейф Рэйеса. – Сковать! Не дайте ему уйти до прихода инквизиторов!

– Убить его, да и дело с концом! – визгливо добавил Обернон.

Никто ничего больше не успел сделать или сказать: Рэйес вдруг словно бы вспыхнул зеленым пламенем, я аж зажмурилась от ослепительной вспышки. А когда открыла глаза, то увидела только пустую кушетку перед собой. И остатки разломанных наручников там же на каменном полу. И погасший синий кристалл на трибуне.

Влияние сумрачного шлейфа спало, и коллеги повскакивали с ног, тревожно восклицая и недоуменно глядя на опустевшую кушетку, а я… я облегчённо выдохнула. Была даже рада, что Рэйес сбежал. Если бы его убили на моих глазах, я бы этого не пережила.

В горле стоял ком. А в груди жгло так, будто там прямо сейчас появлялась еще одна рана на моем израненное сердце.

Я опустила взгляд на протокол, который продолжала нервно комкать в руках. На скомканной бумажке виднелись следы от моих тихо капающихслез.

Мне кажется, я больше никогда в жизни не смогу улыбнуться.

Моих душевных сил хватило только на то, чтобы без истеричных рыданий покинуть айрохскую башню.

Коллеги пытались меня сдерживать – кто-то угрозами, кто-то – уговорами, кто-то – желанием помочь. Но я даже отвечать никому не стала, а лишь прибавила шагу, стремясь уйти подальше и желательно забиться куда-нибудь в темный уголочек.

Имею я право порыдать навзрыд в одиночестве, в конце концов?

А потом меня накрыло.

Слезы сами лились по щекам, и я никак не могла успокоиться. Просто шла вперед, уже не разбирая дороги, мне было так плохо, что хотелось просто исчезнуть по пути в спальню. Хотелось кричать, топать ногами, швыряться кинжалами и легко бьющимися предметами.

В душе разрасталась дыра межгалактических масштабов, и я понятия не имела, что с ней делать.

В таком разбитом состоянии меня и обнаружил Морис. Он шел навстречу мне, его, видимо, вызвали в числе группы инквизиторов по сигналу Персиваля.

Морис нахмурился, но не стал задавать мне вопросов. Он просто молча обхватил меня за плечи и повел на улицу, чтобы там создать телепортационную воронку. Он без слов понял, что мне нужна как минимум моральная помощь, поддержка понимающих людей и отсутствие ехидных коллег в радиусе несколько километров от меня.

Поэтому всего несколько минут спустя я уже сидела в гостиной особняка моих родителей и заливала слезами всё и всех вокруг.