Книга Третья жена генерала – дракона, страница 28 – Кристина Юраш

Она должна быть закрыта!

Я поднялась с гулким топотом по лестнице, толкнула незапертую дверь, как вдруг увидела белый силуэт, похожий на привидение, застывший на краю крыши. Ветер раздувал, словно парус белую рубашку и трепал длинные волосы.

— Эй! — окрикнула я, видя, как силуэт обернулся.

Секунды мне хватило понять, что это — наша сегодняшняя пациентка. Она стояла, сложив руки на груди на самом краю конька.

— Ты что тут делаешь? — спросила я, но в голове уже щелкнуло, что она собралась делать!

— Не подходите! — послышался голос, похожий на всхлип. — Я прошу вас. Стойте там!

— Стою, стою, — миролюбиво произнесла я, выставив вперед руку. — И ты иди сюда… Там ведь можно упасть. Нога соскользнет и…

— Может, я хочу упасть! — произнесла девушка, а ее слова прорывались сквозь всхлипы. — Я же сказала, что не хочу жить такой! Не хочу!

— Я же тебе уже сказала, что шрамы можно подлатать магией! — произнесла я.

— Но доктор Ниал сказал, что это очень дорого! У меня нет таких денег! И я столько никогда не заработаю! — взвизгнула девушка. — Я на всю жизнь останусь уродиной…

Ее лицо скривилось, а я она посмотрела вниз. Пусть здание и было двухэтажным, но высота потолковдостигало почти трех с половиной метров! А еще крыша, которая была не плоской и вмещала огромный чердак с высокими потолками. Да тут метров десять высоты. Конечно, этаж не двадцатый, но смотря как падать!

— Послушай, — заметила я, стараясь ее отговорить от этого глупого и отчаянного шага. — Тут не так высоко, чтобы умереть, но вполне достаточно, чтобы на всю жизнь остаться калекой. Парализованной со сломанным позвоночником и шеей. И вот тогда точно никто не возьмет тебя замуж! Никому не охота выносить из под тебя горшок, кормить тебя с ложечки и всю жизнь смотреть, как ты лежишь в кровати без движения. Поверь мне. Это страшнее, чем шрамы на лице. Так что давай, иди сюда, я налью чай, и мы все обсудим.

— Я не хочу жить уродкой, — ревела девушка, а я понимала, что сейчас она пребывает в состоянии отчаяния. И не слышит ничего, кроме голоса внутренней боли. — Меня все считали красавицей… Я работала в магазине! Меня взяли только потому, что я милая… А сейчас я останусь без работы… Или мне придется идти прачкой, а я не хочу-у-у…. Моя мать была прачкой… И это ужасно!

— Никто не говорит тебе, что обязательно нужно быть прачкой, — убеждала я, подбираясь к ней шаг за шагом. Вот, блин! Поспала, называется! — Ты можешь работать у нас медсестрой… Можешь освоить какую-нибудь профессию. Например, печь пироги!

Я так злилась на нее, чувствуя, что из-за того, что старалась зашить раны как можно аккуратней, опоздала на вызов. И из-за этого моей помощи не дождался ребенок. Но в то же время я понимала ее трагедию. И осознавала, что злится на нее нельзя.

Осторожно, чтобы не спугнуть, ведь каждое мое резкое и неверное движение может спровоцировать девушку на глупость, я продвигалась по коньку крыши в ее сторону, чтобы успеть схватить ее в случае глупого и отчаянного шага..

— Что случилось? — послышался голос медсестры, а она высунулась в дверь, чуть не ахнув.

«Уйдите, уйдите все…», — прошептала я, пытаясь убрать лишних людей, которые способны напугать

— Давай мы поступим так, — продолжала я, опустив глаза на свои ботинки, которые стояли на скользкой крыше. — Никто тебя ни от чего не отговаривает. Ты всегда можешь закончить начатое. Но давай мы сейчас все обсудим, попьем чай, и тогда решим, стоит или не стоит. Если после разговора ты решишь, что стоит, то я обещаю, что не буду тебе мешать. Договорились?