Книга Осмеянная. Я вернусь и отомщу!, страница 106 – Анна Кривенко

На следующее утро я немного проспала. Бежала по коридорам Академии, уже опаздывая на занятия. Но встречающиеся адепты почему-то, увидев меня, зажимали рты и едва сдерживали смех. Я напряглась. Что-то не так с моейпрической? Но перед выходом я смотрелась в зеркало, и всё было идеально. С одеждой тоже. Агафа лично поправила каждую складочку.

Но смех не прекращался. Более того, я стала замечать откровенно презрительные взгляды. Что происходит-то?

Когда до моей аудитории оставалось ещё несколько шагов, кто-то резко схватил меня за руку. Я едва не споткнулась, увидев Лауру, смотрящую мне в глаза печальным, сострадательным взглядом.

— Вероника, вам не стоит обращать внимания, правда! Это всё просто глупости.

Моё лицо вытянулось.

— О чём ты? Что происходит вообще?

— Ах, вы не знаете! — щёки Лауры красиво порозовели от смущения. — Простите, я думала, что вы в курсе…

— В курсе чего? — начала раздражаться я.

Она с трудом заставила себя ответить.

— Кто-то развесил по коридорам карикатуру на вас с похабными стишками. Я вот сорвала всё, что смогла, — она показала зажатые в руках помятые листовки. — Но их слишком много. Боюсь, уже вся академия прочла…

Я выхватила из её рук эту гадость и впилась взглядом в изображение. Там действительно была изображена я. По крайней мере, лицо было моим однозначно. Похабный рисовальщик однозначно обладал талантом. Но одета я была, как отъявленная куртизанка. Грудь настолько вываливалась из узкого корсета, что были видны даже края сосков. А вместо юбки на мне красовались крайне короткие полупрозрачные панталоны. Внизу же было написано:

Вероника Лефевр горячая штучка.

Не смотрите на то, что она белоручка.

Она блещет не только острым умом,

Поработать готова руками и ртом…

Я пошатнулась.

— Что это за мерзость? — прошептала в ужасе. — Кто это сделал?

Подняла глаза на Лауру, как будто она знала ответ.

— Ах, простите, Вероника, я не знаю! — бросила она огорчённо, состроив печальное лицо. — Кто-то развесил рано утром…

Она выглядела такой искренне взволнованной и возмущённой, что я в очередной раз поразилась ее актерскому мастерству.

Стыд, отвращение и жуткое ощущение апатии навалились на меня, а в голове стучало только одно имя: Амелия!

Лишь она была способна творить настолько отвратительные дела…

Выдержать занятия в аудитории, где сокурсники откровенно смеются над тобой, было очень трудно. Даже те, с кем я в какой-то степени дружила и иногда перекидывалась парой фраз, ухмылялись при взгляде на меня и шушукались друг с другом. Как всегда, лицемерие окружающих зашкаливало. Я аж вспомнила гадкие времена, когда была Вероникой Шанти. В какой-то степени сейчас всё повторялось.

Ненависть к Амелии росла во мне с каждой минутой. Сколько же крови она попила, скольких людей обидела и унизила! Чудовище в юбке…

Лаура зачем-то уселась за соседний столик и поглядывала на меня сочувственно. В какой-то момент она положила со мной рядом бумажный сверток, из которого выглядывал краешек ароматной плюшки. Я обожала их, когда была Вероникой Шанти. Мы с Лаурой покупали по целому пакету и ели их, сидя под деревом в нашем саду. Но сейчас эти воспоминания вызывали только отвращение, а поведение Лауры заставляло ненавидеть и её, хотя с Амелией бывшей подруге не сравниться…