Книга Осмеянная. Я вернусь и отомщу!, страница 94 – Анна Кривенко

Каждое слово давалось Эрику с огромным трудом, а я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Слезы сами собой покатились по щекам. Раненое сердце, когда-то буквально уничтоженное его презрением и жестокостью, вернулось к жизни, начиная снова изливать свою тоску и обиду этими потоками из глаз.

Эрик не поворачивался и продолжал говорить.

— Я долго не хотел принимать эту правду, всеми силами подавлял голос совести, но чем больше времени проходило, чем я яснее понимал, что вся вина на мне. Я уже давно не могу нормально спать. Вижу её во сне, и всякий раз мне хочется схватить девушку за плечи. Прокричать: не делай этого, не убивай себя, прошу! Но она ускользает из моих рук и исчезает навсегда. Самое же страшное для меня — это проснуться утром и понять, что Веронику Шанти уже не вернуть к жизни….

Он замолчал, словно пытаясь отдышаться от столь тяжёлого признания.

— Недавно я стал подозревать, что те письма, которые она мне прислала, принадлежат не ей.

Услышав о письмах, я встрепенулась. Глаза были мокрыми от слёз, и я поспешно начала вытиратьвлагу с лица.

— Что за письма? — произнесла негромко, но голос предательский дрогнул. К счастью, Эрик этого не заметил и не повернулся. Похоже, ему трудно было говорить обо всём этом, глядя мне в глаза.

— Вероника Шанти оставила у меня свой дневник и письма. Последние были несколько разного содержания, хотя почерк и там, и там совершенно совпадал. Я думаю, эти письма ненастоящие, и кто-то, желая опозорить девушку, написал её вместо них. Именно они произвели на меня самое отвратительное впечатление. Если бы у меня оказался только дневник, возможно, я просто не обратил бы на него внимания. Записи в нем показались мне слишком детскими…

Я шокировано слушала его слова, вдруг осознав, что каждое его предположение — это истинная правда. Меня подставили, меня оболгали намеренно!!!

О Боже, кто же это мог быть?

Даже не поняла, что произнесла эти слова вслух. Эрик резко обернулся и, посмотрев в моё заплаканное лицо, удивился.

— Вероника! — он шагнул ко мне, остановился вплотную и заставил заглянуть себе в глаза. Я смутилась, оказавшись в такой близости с ним. Его густые волосы обрамляли напряженное печальное лицо ореолом. Сейчас, как никогда, Эрик казался искренним и прекрасным, словно Ангел… — Почему ты плачешь?

Рука его вдруг коснулась моей щеки, и пальцы мягко стряхнули с кожи несколько соленых капель. Это прикосновение вызвало такую волну мурашек по телу, что я опять задрожала. Но отодвинуться не смогла. Смотрела в зелёные глаза парня и видела в них — о Боже, что это? — нежность. Самую настоящую, робкую, мягкую нежность, о существовании которой даже подумать не могла.

Эта нежность заставила душу перевернуться. Всё существо потянулось к нему, желая рассказать правду, признаться, что именно я — Вероника Шанти, и наконец-то получить взаимность, следы которой я сейчас видела в его взгляде.

Но разум, к счастью, меня остановил.

— Всё в порядке, — сдавленно прошептала я, опуская лицо и поспешно смахивая остатки слёз, — просто мне жаль Веронику.

Эрик понимающе кивнул и отступил в сторону. Кажется, он смутился проявления своих чувств или же посчитал себя недостойным.

Я покосилась на его профиль и поразилась тому, насколько этот человек стал другим. От прежнего заносчивого засранца не осталось и следа. Он стал лучшим, чем казался когда-то, превратилсяв гораздо большее совершенство, чем это можно было представить. Настолько совестливого и душевного человека я, в принципе, не встречала никогда.