Книга Развод по-королевски, страница 135 – Диана Дурман

— Тш-ш-ш, не плачь, милая. Знаешь же, что твои слезы не доставляют мне удовольствия. — В ответ на это мне хотелось кричать, что нет, не знаю, и вообще не понимаю, что происходит, но вместо этого мне позволено лишь покорно слушать: — Мне, честно, претят твои страдания, отчего я вынуждено сослал тебя как можно дальше. Сердце кровью обливается, каждый раз, когда думаю о том, как тебе должно быть больно.

Всё сказанное, было пронизано искренним сожалением, однако это слишком рознилось с тем, что Лиам делал сейчас. Он прекрасно понимал, насколько происходящее ужасает меня, как его действия рвут мою душу на части, но продолжал пугать меня своей двуличностью. Вот и сейчас, едва раскаявшись, муж добавляет:

— Но, ничего не поделаешь. Ты сама это накликала на себя.

— Лиам, чем я так прогневала тебя? — срывается с моих губ. На что мой самый дорогой, и отчего-то такой отталкивающий мужчина, с холодом говорит мне:

— Всё-таки жаль, что тебе пришлось забыть о своём грехе. Было бы лучше, помни ты о том, как сильно оскорбила меня, вмешавшись не в свои дела. Вот скажи, Анни, зачем было спасать того, кого не следовало? — звучит загадочный вопрос. — И как у тебя наглости хватило подарить емуто, что надлежало отдать мне? Будь ты послушной, пройди в тот день мимо, позволив псу умереть собачьей смертью, и я бы нашёл другой путь. Будь ты достаточно верной и тебе не пришлось бы так страдать. Всё это только твоя вина.

Смысл сказанного продолжал ускользать, но это не отменяло того, что слова Лиама больше подошли бы тирану, а не монарху, который стремился помогать своему народу. Став королём, он всегда был справедлив, всегда принимал взвешенные решения, но сейчас…. сейчас, он был одержим желанием повесить на меня некий “грех” и убедить, будто я не имею права жаловаться на его жестокость. Из-за совершенного проступка, мне нельзя выказывать недовольство, нельзя роптать или тем более обижаться на какие-либо действия со стороны Лиама. Чтобы он не сделал, я это заслужила. Подобное мог сказать только прожжённый диктатор и безжалостный манипулятор.

Спеша подтвердить сделанные мной выводы, Лиам со скорбью продолжает:

— Знаешь, как мне теперь приходится страдать? Как мне противно терпеть подле себя эту напыщенную идиотку? А ведь не разозли ты меня, не заставь усомниться в своей преданности, и появление наследника не пришлось бы делать таким болезненным для…. нас. Мы были так крепко связаны, — шепчет Лиам, пока его слова ядом просачиваются под кожу, сжимают внутренности и въедаются в кости, — что пожелай я, и ты бы покорно, а главное с радостью, позволила бы мне завести наложницу. Ведь для тебя уже не виделось большего счастья, чем благо моё и Илруна. И ты бы никогда не покинула дворец. Наш с тобой дом.

Удивительно, но именно последние слова всколыхнули в наполненной ужасом душе, злость. Видимо сказался тот факт, что мне оказалось противно назвать домом место, куда, уже очевидно, против моей воли, король Илруна затащил меня.

— Дворец никогда не был моим домом. Ты мне всё внушил, — сказала я. И пусть мой голос дрожал, но это не умаляло уверенности в собственных словах. Что, конечно же, не понравилось Лиаму.

В этот раз я уже была готова к новой порции удушения, но муж отчего-то передумал буквально перекрывать мне воздух. Вместо этого он тихо рассмеялся, отчего запустил табун неприятных мурашек вдоль моего позвоночника, затем нежно обнял меня и с предвкушением произнёс: