Книга Ладея. Путь Искры, страница 25 – Алёна Вельт

Я приходила с тренировок, которые длились по три часа ежедневно, мокрая, как мышь, с болью во всех мышцах, но счастливая, а затем шла на официальную часть обучения, больше всего мне нравилась верховая езда. Начинала я свои тренировки на верном коне Малеха, Тени, но не потому, что в графских конюшнях не было скакунов, как объяснил наставник, в начале нужно поверить в себя и переступить страх перед лошадью, скоростью и падением. Тень был очень умным конем с непробиваемой психикой и носил меня как хрустальную вазу, он понимал мои команды с полу шенкеля. И в один момент я решила, что я супер профессиональный наездник и легко могу совладать с любым конем о чем и сообщила Малеху. Он лишь улыбнулся в усы и вывел мне гнедую кобылку: «Это Ласточка, она хорошо объезжена, но иногда любит проверять всадника. Под опытным всадником это идеальная, послушная лошадь. Попробуй, провести тренировку на ней.»

Я с легкостью запрыгнула в седло, а дальше что-то пошло не так. Я пыталась заставить кобылу сделать хоть шаг, но упрямое животное упорно делало вид, что не понимает, что я от нее хочу, и стояла как вкопанная. Шпоры я никогда не одевала, да и не нужны они мне были с умной чуткой Тенью. И Хлыстика в руках тоже не оказалось. Тогда я отчетливо поняла, как избаловал меня Тень, и в то же время волна любви и благодарности хлынула от меня к коню. Конь до этого стоявший в стойле и поглядывающий на меня, заржал, как будто благодаря меня. На утро я услышала разговор конюшенных мальчишек: «Первый раз такое вижу, чтобы у коня седина из гривы исчезла и новые зубы взамен выбитых полезли». А тень словно и в правду помолодел, гарцевал и призывно ржал проходящим мимо кобылкам.

Но с тех пор наставник садил меня на разных лошадейприговаривая: «Кони они же как люди, к каждому свой подход нужен, кого-то лаской успокоить, а кому то жестко показать, кто в вашей связке главный и кто кого возит». И через пару лет я не только уверенно себя чувствовала на любой лошади, но и начала прыгать небольшие препятствия. В начале это были накрест сложенные бревна, затем бочка, в конце, я легко перепрыгивала телегу. В такие моменты адреналин полностью захватывал меня, я не видела преград, лишь цель. А потом чувство полного удовлетворения накрывало меня.

В боях с оружием тоже наметился сдвиг, теперь я могу простоять против учителя одну-две минуты, прежде чем тот ткнет меня лицом в песок. В моих руках постоянно была нитка бус, и я постоянно их перебирала, увеличивая чувствительность пальцев. Это нужно было, чтобы тонко чувствовать баланс метательных ножей и сюрикэнов, для точных бросков. На полосе препятствий меня тоже ждали изменения, теперь я должна была проходить с завязанными глазами, мне дозволялось пользоваться моим даром воздуха, чтобы удержать равновесие на бревне и слушать когда в меня полетят мешки набитые песком, чтобы успеть отклониться. Время утекало, как песок сквозь пальцы.

Официальная часть обучения тоже была загружена по минутам. Иностранным языкам меня обучал мэтр Кастелони, в юности он был заядлым путешественником и подолгу пожил и в Фахрате, и в Вериндии, оттого, свободно говорил на всех трех языках. Он же преподавал мне и историю мира и дипломатию. На его уроки я ходила с удовольствием, ведь пожилой человек преподносил мне знания в форме интересных историй. Он часто заводил со мной словесные баталии, призывая находить контраргументы и пути решения проблем. А через пару лет, когда я освоила и фахратский и вериндийский язык, его рассказы и наши диалоги велись только на этих языках.