Книга Фривольное лето. Ярко горят!, страница 177 – Дмитрий Арканов

Мы сидели рядом на кровати Мику, и она рассказывала:

— В Японии вообще было издавна довольно распространено мнение, что у мужчины должно быть несколько женщин: жена, любовница, гейша. Для того чтобы вести быт и растить детей, нужна одна женщина, наиболее подходящая на эту роль; любовница — это совсем другая женщина с совершенно другими… характеристиками… внешность, поведение, воспитание, характер. Это очевидно. А приятно проводить время в беседах и застольях — уже третья роль и третья женщина. Как-то так. Потом была война и поражение, многое поменялось в жизни страны и людей, и тогда же ввели многожёнство среди прочих реформ. Так что в некотором смысле всё стало более законным и упорядоченным в личной жизни типичного японца.

— И люди это так запросто приняли? — спросил я, удивлённо подняв брови.

— Может, и не запросто, но приняли, и вскоре это стало нашей традицией, и никого больше не удивляло. Люди ко всему привыкают, — серьёзно ответила Мику.

— А ты? Неужели тоже спокойно относишься к тому, что у твоего будущего мужа будет несколько женщин помимо тебя? Ревность там и с ними всеми надо как-то уживаться, — продолжил я допытываться.

— Не я первая, не я последняя, живут люди как-то и даже хорошо живут, насколько мне известно, поэтому и у меня получится, полагаю.Очевидный плюс понятен сразу — не придётся одной убиваться и разрываться между тем, чтобы служить мужу, заниматься домашними делами и воспитывать детей. Наверное, есть и другие, ну а с минусами как-нибудь смирюсь. В своей семье ничего страшного не наблюдаю, — рассудительно объяснила она и улыбнулась.

— Ты только об этом хотел поговорить? — предположила Мику, и это, кажется, её не очень обрадовало.

«Ну да, обсуждать обыденное многожёнство вместо того, чтобы заниматься более важным делом — репетицией, я её понимаю», — подумал я и смутился.

— Да нет… это опять моя нерешительность, не знал, как начать, и поэтому спросил первое, что в голову пришло. На самом деле я хотел объясниться, — признался я, глубоко вдохнув, готовясь произнести длинную речь. — Алиса много всего наговорила про меня, а я тогда не успел её обвинения как-то опровергнуть, и потом вы с ней остались наедине, говорили обо мне, наверное… Непонятно, что ты обо мне думаешь и кем теперь считаешь.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Я чувствую, что надо всё рассказать с самого начала, хотя, может быть, уже поздно… Чтобы как-то оправдаться. Да, я знаю — надо было раньше, и я из-за нерешительности не признался вовремя, и всё теперь зашло так далеко… Но если мы поговорим, наверное, мне удастся…

— Ой, Сеня, ну что ты на себя наговариваешь. Я уже сказала, что ничего не поменялось. Ну, моё отношение к тебе. И мои чувства… А твои чувства? Я подумала сейчас вдруг — после того, как ты полюбил Алису, а она, наверное, всё же лучше, чем я… Нет, у меня всё хорошо с самооценкой, но Алиса она такая… замечательная! — перебила меня Мику.

Она умильно зажмурилась, видимо, представляя милый её сердцу образ рыжей хулиганки, и сразу после этого продолжила, опечалившись:

— Поэтому… может, я тебе уже… не нужна?

— Да с чего вы взяли, что я люблю Алису⁈ Ничего с Алисой у нас нет! Всё, что было — это какие-то недоразумения, случайные совпадения, моя неуклюжесть в конце концов! А ты и Ульяна что-то напридумывали! Хватит! Надоело! — взорвался я в негодовании, услышав абсурдное предположение.