Книга Фривольное лето. Ярко горят!, страница 235 – Дмитрий Арканов

Ульянка, лукаво подмигнув мне, взмахнула палочками, отсчитывая ритм, Алиса взяла первый аккорд, и… зазвучала музыка.

Бодрая, роковая мелодия, которую мы так усердно репетировали, но слова… Я замер, поражённый. Я впервые слышал эти слова, и каждое из них отзывалось в моей душе.

"Жаркий летний день, лагерь у реки,

Ты стоишь один, взгляд из-под руки…"

Мику пела обо мне. Обо мне и о себе. О нашей встрече, о наших чувствах. О том, как она готова идти за мной хоть на край света. О том, что я — её путеводная звезда. С каждым словом я всё больше понимал, как сильно она меня любит. Как глубоко и искренне её чувство. И от этого понимания у меня сладко щемило сердце.

Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Мику, смущённо улыбаясь, раскланялась. Я, не в силах сдержать переполнявшие меня чувства, бросился к ней и заключил в крепкие объятия.

— Мику, это… это было потрясающе! — прошептал я ей на ухо. — Я… я люблю тебя.

— И я тебя люблю, Семён, — ответила Мику, прижимаясь ко мне всем телом.

Следующим номером была наша с Алисой песня. Я почувствовал, как волнение вновь сковывает меня. Я взглянул на Алису, и вдруг ощутил укол неуверенности. Как я могу сейчас петь эту песню, полную страсти и почти болезненной привязанности к другой девушке, после всего, что я только что услышал от Мику?

Алиса, словно почувствовав моё состояние, ободряюще улыбнулась.

Ульянка взмахнула палочками, Алиса коснулась струн, и… зазвучала наша песня.

Я запел, и вдруг понял, что не могу.Одно дело — петь эти слова наедине с Алисой, и совершенно другое — здесь, на сцене, перед полным залом, перед всем лагерем. Сейчас мне придётся не просто петь, а фактически обнажать свои чувства, выворачивать душу наизнанку перед толпой незнакомых людей.

От этого осознания мой голос дрогнул, зазвучал глухо, неуверенно. Я сбился, перепутал слова, пел всё тише и тише. Алиса, видя моё состояние, тоже начала играть тише и вскоре вовсе перестала петь, хотя её губы беззвучно повторяли слова песни. Ульянка, сбитая с толку, сначала попыталась заполнить образовавшиеся паузы импровизацией, но потом, окончательно запутавшись, тоже утихла. Последней сдалась Мику.

На сцене повисла гнетущая тишина. Я стоял, беспомощно глядя на замерших в недоумении зрителей, и чувствовал, как всё моё тело покрывается липким потом. Провал. Полный, позорный провал…

И вдруг, в этой звенящей тишине, Алиса решительно шагнула ко мне. Схватив меня за пионерский галстук, она резко, но не грубо, притянула меня к себе и впилась в мои губы страстным поцелуем. Таким же обжигающим, сводящим с ума, каким был наш первый поцелуй в ту памятную ночь в музыкальном клубе.

Поцелуй длился целую вечность. Я на мгновение забыл обо всём — о сцене, о зрителях, о песне, о пересохшем горле, о дрожащих руках. Я почувствовал, как волна жара поднимается откуда-то изнутри, заполняя всё моё существо, прогоняя страх, неуверенность, сомнения.

Оторвавшись от меня, Алиса прошептала:

— Не бойся. Просто пой. Пой для меня! А я спою для тебя! Это же наша песня, представь, что тут никого больше нет, только ты и я!

Мику, до этого ошеломлённо наблюдавшая за происходящим, вдруг улыбнулась и, кивнув мне, начала играть вступление с самого начала, задавая ритм. Ульянка, с энтузиазмом подхватив его, застучала по барабанам.