Книга Фривольное лето. Ярко горят!, страница 92 – Дмитрий Арканов

— Но… — я попытался возразить, но Антонина не дала мне договорить.

— Никаких «но»! — она вскочила и топнула ногой, будто капризный ребёнок, которому не дали конфету. — Ты мужик или где? Слово дал — держи!

Я вздохнул.

— Ладно, — сдался я, понимая, что другого выхода у меня нет. — Только быстро. И чтоб без приключений.

Антонина тем временем деловито собиралась. Она достала из-под кровати длинную, немного изогнутую ветку, к которой была неровно примотана леска с ржавым крючком — самодельную удочку. Рядом с кроватью стояло жестяное ведро, а на тумбочке — стеклянная банка из-под майонеза, на дне которой копошились, смешавшись с землёй, несчастные дождевые черви.

— На рыбалку, что ли? — догадался я, наблюдая за этими сборами.

— Типа того, — хмыкнула Антонина, не вдаваясь в подробности. — Пошли, а то клёв пропустим!

Она подхватила ведро и банку с червями, сунула мне в руку удочку и целеустремленно выскочила за дверь.

Я, убедившись, что Ольга Дмитриевна уже ушла умываться, осторожно сложил шезлонг и, взвалив его деревянную раму на плечо, последовал за Антониной, стараясь не отставать от её энергичного шага.

— Слушай, — обратился я к ней, когда мы отошли на приличное расстояние от домиков, — а почему ты просто не напишешь в своём блокноте «хочу пива»? И всё, желание исполнится, а ты получишь вожделенный напиток.

— Э, нет, братан, так это не работает, — Антонина покачала головой, как умудрённый жизнью профессор, объясняющий азы высшей математики нерадивому студенту. — Всё гораздо сложнее. Я могу прописать только поведение людей, и то, если это что-то более-менее вероятное. Ну, типа, чтобы кто-то что-то сделал, сказал, принёс… А вот чтобы материализовать предмет из воздуха… Не, такое не прокатит. Это тебе не скатерть-самобранка. Да и вообще, — она понизила голос, переходя на доверительный шёпот, — я стараюсь поменьше этим пользоваться. А то мало ли… Вдруг побочные эффекты какие-нибудь будут? Как в том фильме, помнишь? «Бойся своих желаний…»

Мы шли по тропинке, петляющей между сосен. Утренний воздух был свеж и прохладен, пахло хвоей и прелой листвой. Антонина уверенно шагала впереди, размахивая ведром, как кадилом, я, с трудом удерживая равновесие с шезлонгом на плече, плёлся следом, чувствуя себя не то Санчо Пансой, не то вьючным осликом.

— А что ты пишешь? — полюбопытствовал я, решив сменить тему. — Ну, в смысле, какой шедевр? Роман? Поэму? Или, может, пьесу?

— О-о-о, это будет нечто! — Антонина аж зажмурилась от удовольствия, должно быть не часто кто-то задавал ей подобный вопрос. — Такого ещё никто не писал! Это будет… эпохальное произведение! Огромный, многотомный роман! Понимаешь? Как «Война и мир», только круче! Раза в три! А то и в четыре!

— И о чём же? — я с трудом сдерживал скептическую усмешку, понимая, что, скорее всего, имею дело с очередным проявлением «творческой» натуры Антонины.

— Обо всём! — она раскинула руки, словно пытаясь объять необъятное. — О жизни, о любви, о страданиях, о борьбе… Обо всём, что волнует людей! Там будут и приключения,и интриги, и тайны… И, конечно же, любовь! Много любви! Разной! И страстной, и нежной, и трагической… И ещё там будут драконы!

— Драконы? — переспросил я, не веря своим ушам.

— Ну да! А что? Драконы — это круто! — Антонина пожала плечами. — И ещё эльфы. И гномы. И говорящие коты…