Книга Долг Короля, страница 19 – Риссен Райз

Рин закрыла за собой дверь на замок и подергала ручку, чтобы убедиться, что никто не войдет. Она достала из сумки свою записную книжку и карандаш, подточила его и стала записывать все, что произошло с ней за день, перемежая события собственной оценкой и язвительными комментариями. Она так увлеклась этим занятием, что слегка испугалась, когда услышала внезапный стук в дверь и голос Анхельма. Герцог требовал открыть дверь немедленно. Но его тон совершенно не понравился Рин, поэтому она даже не ответила.

— Рин! Я стою под дверью в мокрой одежде, и сей факт меня совершенно не радует. К тому же я голоден, а потому зол. Если сию секунду не откроешь, я…

— Что ты? — перебила Рин. — Ну вот что ты мне можешь сделать? Я сегодня получила массу удовольствия, выслушивая обвинительные речи ото всех, кого только видела, включая тех, с кем я познакомилась сегодня же. Так что я тоже злая, и если ты хоть слово еще скажешь в таком тоне, я тебя вообще не пущу! Будешь ночевать у Фриса.

— Да ты!.. Ты совсем совесть потеряла?

Рин не ответила.

— Открой немедленно!

Тишина была ему ответом.

— Рин, ну пожалуйста, открой.

«Этим карандашом неудобно рисовать», — подумала она, не обращая внимания на возгласы за дверью.

— Когда высадимся в Лейгесе, я куплю тебе жемчужное ожерелье.

Рин только издевательски фыркнула.

— О чем я и говорила! Ты пытаешься купить мою любовь.

— А как тебе такое предложение: по приезде в Лейгес я куплю тебе все твои самые любимые сладости! Все, что только есть в кондитерской.

Это заставило Рин подняться и открыть дверь.

— Но если ты этого не выполнишь, всю дорогу до Левадии я буду спать в отдельной каюте, — предупредила она. Анхельм посмотрел на нее снисходительно.

— Уж это я тебе могу гарантировать.

Рин прищурилась и оглядела его с ног до головы. Одежда Анхельма облепила тело, с мокрых волос капала вода.

— Ладно, заходи, — сказала она и снова уселась за ведение дневника. Герцог надолго скрылся в уборной, а когда вышел, взял из чемодана сухие вещи, переоделся и лег в постель.

— Что ты пишешь? — спросил он, пытаясь заглянуть ей через руку. Рин загородила страницы.

— Дневник.

— О! Ты ведешь дневники? — он оставил свои попытки, уважительно глядя на девушку.

— Ты как будто в первый раз видишь, — буркнула Рин.

— Просто не обращал внимания. Ты пишешь каждый день? Зачем? Должно быть, много уже накопилось.

Рин поняла, что он не отвяжется, вздохнула и объяснила:

— Я ношу с собой примерно два-три месяца записей. Остальные лежат дома в сейфе. Я не всегда их вела, это привычка с тех времен, когда я застряла в госпитале.

— Госпитале? — переспросил Анхельм.

Рин кивнула.

— Мне там нечем было заняться, а лежать без дела долго я не могла. Когда мне развязали руки, я стала писать дневники, записывать все, что думаю, делаю, свои впечатления. А еще это помогало от провалов в памяти.

— Провалов в памяти?

Рин кивнула.

— У меня ведь была травма мозга. После лечения я стала замечать, что со мной что-то не так. Мне что-то говорят или что-то происходит, через пару дней напоминают, а я этого не помню совсем. Это было очень странно, учитывая то, как меня в академии учили запоминать любую информацию. Варданис посоветовал записывать все, что меня беспокоит, я пошла дальше и стала писать дневники. В них половина моей жизни. Напоминания, воспоминания, рисунки, стихи.