Книга Медный всадник, страница 103 – Мария Хомутовская

У меня кольнуло внутри. Я поступала так же. О своей способности к внушению я почти никому не говорила.

– Поэтому ты носишь очки? – выпалила я.

Он кинул:

– Иначе это может произойти спонтанно. Любая сильная эмоция – и магия выплёскивается через край.

Мне снова стало не по себе.

– Но почему ты не пользуешься своим даром? – спросил Паша. – Ты же работаешь с преступниками и мог бы заставлять их сознаваться в своих грехах!

Степан смерил и его взглядом «ты что, идиот?». Потом отложил бутерброд и переплёл пальцы, словно собирался поведать нам сказку.

– Потому что мне дорога моя свобода. Я осознал свою силу довольно рано, и так же рано мои родители – а они целители с сильным даром – запретили мне говорить о ней кому бы то ни было и использовать, особенно на знакомых. Внушение – редкая и опасная способность, и я ещё в детстве понял, что, узнай о нём кто-то, спокойной жизни мне не видать. Люди с внушением работают на политиков, на органы или в ещё более секретных организациях. Я не хотел быть чьим-то цепным псом. Пусть даже и правосудия. Я не хотел, чтобы меня связали контрактом, запретили выезд из страны, тщательно контролировали. Такая жизнь не для меня.

– Но ты всё равно выбрал работу с преступниками, – заметил Паша. – В чём разница? Ты мог бы приносить ещё больше пользы!

– Как я и сказал, дело в свободе. Но да, моё повышенное чувство справедливости привело меня на эту работу. Дополнительный плюс её в том, что я много времени провожу на территории, где не работает магия. Там я могу расслабиться. А что касается пользы, то я считаю, что много делаю, даже не используя силу.

– Ну я в это не верю! – громко заявил Дима. – С обострённым чувством справедливости каждый день видеть убийц и насильников и не захотеть перевоспитать их, когда у тебя есть для этого прямая возможность! Ты лукавишь, Степан!

Стёпа воззрился на Магистра. Катя, кажется, затаила дыхание.

– Это не имеет отношения к делу, – отрезал он.

– Конечно, имеет! – возразил Дима. – И прямое! Ты нарушаешь закон, чтобы творить справедливость, – это многое говорит о тебе. А мы как раз пытаемся решить, можно ли тебе верить и не ты ли заставлял парня убивать. Признай, что ты не такой белый и пушистый! И если понадобится, то ты и нас заколдуешь, чтобы мы укрыли тебя от полиции.

Степан ответил:

– Ладно, я готов признать, что иногда я выигрывал дела, а потом приходил к клиенту просто поговорить. Ну а то, что он после этого бросал наркотики, приходил с повинной или сдавал своих подельников, – это чистейшее совпадение. Разве странно, что человек может что-то переосмыслить, побывав под следствием?

Паша хмыкнул, а Степан продолжал:

– И вы должны понять кое-что важное: никакое внушение не может заставить человека сделать то, что противоречит его принципам.

– О чём ты говоришь? – удивилась я.

Он перевёл на меня взгляд.

– Если человек не готов убивать, внушением его не заставить. Люди не марионетки. Да, я могу внушить вам мысль помочь мне, но только если для вас приемлемо нарушить закон ради помощи другу.

– Остаётся внушить нам, что ты наш друг, – подхватил Дима.

– Нет, так не работает. Если вы ненавидите меня, то мне вас не переубедить. То, что у вас внутри, важнее того, что приложено снаружи.

– И как же тогда ты переубеждал бандитов? – скептически поинтересовался Паша. – Идея сдаться полиции не сидит у них внутри.