Книга Любимая землянка адмирала, страница 81 – Юлия Стрельцова

И я сделаю это.

* * *

Зал Высшего Совета — сердце власти Тэрры. Гигантская конструкция из серебристого металла и прозрачного кристалла, купол устремляется к небу, словно мир держится на плечах вилларов.

Стены исписаны древними символами, артефактами нашей истории. Здесь вершились судьбы империй, падали правители, принимались решения, от которых зависела жизнь миллиардов.

Я стою в центре, на круглом возвышении, символизирующем нейтральную территорию. Вокруг меня — уровни трибун, наполненные элитой Тэрры. Члены Совета, полководцы, учёные, послы с других колоний. Многие пришли не потому, что хотят суда, а потому что хотят зрелища.

Передо мной — высокий трон Верховного Судьи, древнего, закованного в тяжёлуютогу мужчины с лицом, напоминающим высеченный из камня утёс. Его зовут Марцелл Виллар-Вир. Человек, чьё слово способно сломить любого, кто встанет перед ним.

Кроме меня.

— Кассиус, сын дома Рейна, — голос Марцелла гремит, будто гроза, отражаясь от купола. — Ты обвиняешься в измене Тэрре. Ты отдал кровь чужой. Землянке. Ты понимаешь, что это значит?

Его глаза сверлят меня. Я выдерживаю его взгляд выпрямляясь.

— Это значит, что кто-то хочет использовать законы, чтобы избавиться от меня.

Гул проходит по залу. Советники в боковых ложах обмениваются взглядами. Они знали, что я не склоню голову, но не ожидали, что я атакую первым.

Марцелл медленно кивает, скрещивая руки на груди.

— То есть, ты не отрицаешь своей вины?

— Отрицаю ли я, что спас жизнь? Нет. Я горжусь этим, — мои губы трогает легкая улыбка.

По залу проносится возмущённый ропот. Один из старейших советников, Керос Виллар-Винд, встаёт, его голос дрожит от гнева:

— Ты посмел смешать свою кровь с чужой! Это осквернение!

— Это Право Долга! — мой голос громыхает по залу, перекрывая шум. — Я обязан был спасти её. Это часть наших законов, — обвожу зал руками. — Или вы забыли?

В ответ раздается молчание. Затянувшееся и плотное, как тучи перед бурей.

Я продолжаю:

— Если вам удобнее видеть во мне предателя, тогда скажите это прямо. Признайтесь, что вам не нужен закон, если он мешает вашим интересам. Но если вы ещё считаете себя воинами, если хоть кто-то из вас имеет честь, то вы обязаны признать: я поступил по праву.

Марцелл подаёт знак, и зал затихает.

— Ты хочешь убедить нас, что твой поступок был честью?

Я улыбаюсь — не весело, а так, что даже самые высокомерные советники напрягаются.

Вскидываю подбородок:

— Не я хочу вас убедить. Закон уже сказал за меня.

Секунды тянутся. Советники переглядываются. Они понимают, что, если признают меня виновным, это разрушит всю систему.

Марцелл смотрит на меня долго. Затем наклоняется вперёд и медленно произносит:

— Суд объявляет перерыв.

В силу того, что я рано свыклась с мыслью о том, что мамой мне не стать из-за синдрома, фрагментированного ДНК, знания о том, как протекает беременность, обошли меня стороной.

Общее представление я, конечно же, имею. Но, мама дорогая, почему никто не сказал мне про токсикоз, который вынуждает меня проводить в туалете по десять минут каждое утро?

Я стала очень чувствительная к запахам, и даже состав и нормы питания пришлось сократить чуть ли не на девяносто процентов. Теперь я ем то, что по моему пониманию, не воняет. А это самая простая, безвкусная и скучная еда, вроде каш и протеиновых батончиков.