Книга Искуситель, страница 106 – Джек Тодд

Но Мертаэль не просто демон.

И теперь кажется, что я чувствовала это несколько месяцев кряду. Понимала, как далеко зашли наши отношения, построенные на животном влечении, но отказывалась себе в этом признаться. Мертаэль с самого начала был прав: никогда я не думала о нем как об инструменте, способном исполнить любое желание. Я воспринимала его как парня с той секунды, когда увидела сидящим у меня на кровати после злополучной вечеринки.

Но отчего-то он не выглядит ни довольным, ни разочарованным – на лице его застывает выражение обреченности и смирения. Он криво ухмыляется и скашивает взгляд в сторону, подбирает с пола осколок стекла и с силой проводит им по своей ладони. Темно-красная – не черная, как мне представлялось, – кровь капает на пол, на потертые джинсы и тяжелые кожаные ботинки.

– Как пожелаешь.

И улыбка на его губах мне совсем не нравится. Но сказать я ничего не успеваю – Мертаэль растворяется в пространстве, оставляя меня наедине с бардаком на кухне, проливным дождем за окном и странной пустотой в душе.

Что это значит?

Из меня словно выкачали всю решимость и уверенность, на которых я держалась последние минуты. Я оседаю на пол и зарываюсь пальцами в волосы. Осколки стекла впиваются в кожу сквозь тонкие колготки, на когда-то белой футболке темнеют пятна от разлитого вина и кофе. Почему он не мог просто рассказать? Почему за эти несколько месяцев я так и не сумела понять его?

Ты часто ошибаешься, Сильвия. И много ли, как думаешь, ты знаешь о любви и демонах?

Хочется попросить его заткнуться, но я гоню в сторону эту дурацкую мысль и сосредотачиваюсь на совсем другом вопросе: что значило его «как пожелаешь»? Но Мертаэль – или все-таки Мер – мне не отвечает.

За окном гремит гром, кухню на мгновение освещает яркая вспышка молнии.

Демоны не способны на любовь, но ты принадлежишь мне, Сильвия, помнишь? И с этим я ничего поделать не могу.

Ад не всегда был неприветливой каменной коробкой, растянувшейся на многие и многие мили вокруг. Когда-то, пару тысяч лет назад, например, он выглядел иначе: пустое пространство, затянутое дымкой паутины и пыли, созданное Господом и забытое на долгие годы. Развивались Небеса, появилась и превратилась в огромное пристанище смертных Земля, а то, что в будущем станет Адом, чистилищем, преисподней, так и оставалось забытым подвалом.

Помнил ли отец, для чего сотворил его когда-то? Едва ли. Мысль создать антипод Небес – идеального царства имени Создателя, заполненного архитектурными шедеврами из закаленного стекла, обжитого ангелами, носителями добродетелей, защитниками справедливости и порядка, – пришла к нему спонтанно. Точно как и все остальные мысли. Сколько лет отец притворялся Дьяволом, хихикая над смертными и заставляя их дрожать от страха, молиться ночами напролет? Целый свод грехов, созданный для них: гнев, гордыня, чревоугодие, похоть, жадность, зависть и уныние. Обернуть в обертку порока и греховности он мог любой поступок.

Дьявол, грехи и пороки легли в основу того, чем в итоге стал Ад. Помню ли я тот день, когда впервые обнаружил себя среди неприветливых каменных стен? Протянувшегося до линии горизонта однообразного города с приземистыми домами, длинными пыльными дорогами и палящим подобием солнца, напоминавшим сгусток раскаленной лавы под сводчатым каменным потолком? Ни неба, ни облаков, ни свежего воздуха – ничего из того, к чему я привык за свою тогда еще не такую и длинную жизнь.