Книга Синие бабочки, страница 40 – Джек Тодд

Давай же. Целую неделю ты терпела и пыталась вызнать что-нибудь у ректора и однокурсников, напрягла даже соседку по комнате, а теперь не решишься спросить, для чего я устроил твое поступление? Я буду очень разочарован, моя милая, и тебе точно не понравится. Ненавижу разочаровываться.

Несколько долгих мгновений Ванда молчит, не сводя с меня взгляда. Щурится и всматривается в черты лица, будто хочет получше их запомнить, а потом скрещивает руки на груди. Не доверяет, кто бы сомневался. Честно говоря, я бы себе верить тоже не стал, но моя муза пока что не знает меня настолько хорошо.

– Вы же Тварь, – говорит она наконец и прикрывает рот ладонью, едва я вскидываю брови. – В смысле… Черт побери, я не собиралась вас оскорблять, профессор Эллиот, честно.

Святая наивность. Я нетерпеливо постукиваю носком ботинка по паркету, но не говорю ни слова. Давай, дорогая Ванда, удиви меня.

– Вас так студенты называют. И на занятии вы себя примерно так и вели, а теперь притащили меня к себе в комнату и говорите загадками. Да, у меня есть вопросы.

Моя милая муза сдается, начинает мерить комнату шагами, пока не останавливается в нескольких дюймах от меня. Темные волосы спадают на лицо, но я отлично вижу ее глубокие карие глаза. Посмотри на меня, Ванда. Я хочу знать, что творится у тебя на душе.

– Откуда вы меня знаете? Почему вы меня рекомендовали? Ребята говорят, что вы скорее повесились бы, чем написали бы рекомендацию студенту. Да и зачем пришли в наше общежитие? Скажете, почувствовали, что мне грозит опасность? Да это такая хрень, что в нее и пятилетка не поверит!

Вот она и показала истинный характер: забитая девчонка с горящими глазами, при одном взгляде на которые хочется подняться и прижать ее к стене, грубо схватив за запястье. Вонзить пару иголок в бархатистую бледную кожу и долго смотреть, как кровь сбегает вниз. Грубо целовать, покусывая нежную кожу. Слушать ее сбившееся дыхание и сдавленные стоны боли. Ты же не думаешь, Ванда, что я их не слышал? Ты не представляешь, как часто я наблюдал за тобой. Не представляешь, как много я о тебе знаю.

Ты прекрасна, Ванда. И станешь еще лучше, когда я помогу тебе раскрыться.

– Я жил в соседнем доме. – До чего же сложно выдавливать из себя эту правильную, до капли выверенную интонацию. – Все лето. Но тебе, полагаю, было вовсе не до того.

– В смысле? – мгновенно ощетинивается она. Подходит поближе к креслу и хватается ладонью за подлокотник, словно боится упасть. Но нет, боится она вовсе не упасть, а понять, что я знаю о ее жизни больше, чем родная мать.

Страх пополам со злостью так и плещется на дне ее глаз.

– В прямом, Ванда. Я знал достаточно о твоем приемном отце, чтобы молча написать рекомендательное письмо в Белмор и помочь тебе оттуда сбежать. Как видишь, у тебя отлично получилось.

На несколько секунд в комнате воцаряется тишина – настолько густая, что кажется, будто можно протянуть руку и прикоснуться к ней. Схватить и выбросить в приоткрытое окно. Ванда сверлит меня взглядом, ее губы дрожат, а дыхание учащается и тяжелеет настолько, что я едва не чувствую его на коже.

Еще немного, моя дорогая, совсем чуть-чуть. Хочу посмотреть, как ты злишься по-настоящему.

– Вы знали?! – переходит на крик она. Всплескивает руками, но так и не отходит от меня. – Вы знали, но додумались только письмо в академию написать?! Вы могли бы пойти в полицию и спасти меня! Спасти раньше, чем… чем…