Книга Синие бабочки, страница 62 – Джек Тодд

Не я ли хотела, чтобы меня отчислили после первого семестра? Рид улыбается шире и облокачивается локтями на стол, склоняясь ко мне чуть ближе. Я чувствую аромат его парфюма – резкий, странный и опасный, как он сам. Сглатываю и пытаюсь отсесть чуть подальше, но стул с резной спинкой упирается в соседний стол и не сдвигается больше ни на дюйм. Черт.

– Вот видишь, дорогая Ванда, это было не так и сложно, – произносит он будничным тоном, словно ничего необычного не происходит. Собственно, а что такого? Он профессор, ведет свой электив, а я… А я смотрю на него так, как если бы он уже достал нож и собирался всадить его мне в сердце. Или не нож. Или не в сердце. – Или мне стоит продолжить называть тебя «мисс Уильямс»?

– А мне? – дерзко поднимаю голову я. – Мне звать тебя «профессор Эллиот» после… твоих откровений?

– Откровения, Ванда, это совсем другое. – Рид берет меня за руку, ни капли не стесняясь, и подносит ее к губам. Не хватает только короткого вежливого поцелуя, но вместо него мне уготована лишь жестокая, самодовольная ухмылка. – Разве ты не чувствуешь, что получила свободу? Я подарил ее тебе, а теперь ты всеми силами отвергаешь меня. Даже после того, как я тебе доверился. Разве так поступают послушные девочки?

Тварь. Он знал, с самого начала знал, что творил со мной отчим, но все равно… Может, даже собственными глазами видел, как этот ублюдок издевался надо мной вечерами. Смотрел и наслаждался, представляя, как однажды займет его место. Он ведь этого хочет? Иначе зачем смеется надо мной, устраивает фарс? Ни учиться из-за него не могу, ни спать спокойно, ни даже внятно думать.

Губы дрожат, зубы стучат, и сильнее всего на свете хочется заплакать и спрятаться в дальнем углу, как я делала дома, но у меня больше нет на это права. Я должна быть сильной, иначе новая Ванда – Ванда, которой я хочу быть, – никогда не родится.

– Я не из послушных. – Поднявшись на ноги, я с грохотом захлопываю ноутбук и сгребаю его со стола, чтобы в следующее мгновение бросить в сумку. – И я обещала молчать, а не потакать твоим прихотям. И если вы, профессор Эллиот, – я специально выделяю обращение голосом, – не собираетесь преподавать мне литературу, я…

– Сядь, – приказывает Рид совсем другим тоном – резким, жестким и беспрекословным, – и я оседаю обратно на стул, едва не выронив ноутбук. Одна из туго натянутых струн внутри лопается и вновь превращает меня в послушную собачонку. Точно как он и хотел. – Молодец, Ванда.

Он прав, Ванда, ты просто молодец и за полтора года жизни с отчимом научилась очень многому: терпеть и не сопротивляться, молчать и слушаться, а теперь твой спаситель – благодетель, мать его, – может крутить тобой как хочет. Ты ведь должна ему. Должна. Такое спасение само по себе обходится дорого, а он пристроил тебя в элитную академию, куда ты сама никогда бы не попала.

Нет, противный голос то ли совести, то ли медленно протекающий крыши вовсе не прав. Рид просто доломал последний столп, на котором еще держалась моя выдержка, и все обвалилось, разрушилось и превратилось в неприглядное месиво, в каком я и сама разобраться не в состоянии. Какая я Ванда на самом деле? Могу ли я просто поддаться? Станет ли от этого хоть чуточку легче?

Я устала сражаться со всем чертовым миром.