Книга Поддайся искушению, страница 103 – Виктория Блэк, Елена Сокол, Влада Мишина, и др.

Массивные двери так и манят к себе, призывно поблескивая латунными ручками. Да и текст на табличке перед входом располагает: «Господь готов принять всех». Всех, даже такую, как я. Это ли не лучший способ почтить память мамы с папой? Я не могу рассказать о Деймоне полиции, но исповедаться мне ничто не помешает. Никаких имен, только сухие факты и пара горьких слез. Может, хоть после этого совести станет легче.

Господи, да кому я вру, не беспокоит меня совесть. Я просто хочу выкинуть Деймона из головы и сбросить с плеч непомерный груз вины. Да, знаю, я отвратительна. И что? Этого уже не исправить. Я помечена, на мне навсегда остался запах Деймона Ллойда и его метки в виде россыпи шрамов на животе и над ключицами. Но исповедаться мне это не помешает.

Хоть раз в жизни нужно сделать все правильно.

Я прохожу мимо прибитых к земле цветов в церковном саду, бросаю последний взгляд на темнеющее небо и прикрываю глаза, позволяя крупным каплям падать на лицо, забиваться в рот и стекать по шее. Небо льет слезы, когда я уже едва ли могу. Спасибо.

Дверь поддается не сразу и мне даже кажется, что церковь уже закрыта, но с третьего раза тяжеленные створки со скрипом отворяются внутрь. Зал за годы практически не изменился: ровные ряды деревянных скамей, алтарь в центре и красивые фрески под потолком. Свет все такой же теплый, будто исходит от свечей, а не богато украшенной люстры под потолком. Но раз свет горит, значит, еще не поздно. Только я не вижу ни пастора, ни святых отцов.

Ничего, если я?.. Шаг вперед по мягкому ковру, короткий взгляд на исповедальные кабинки из темного дерева, но никто меня не окликает. Не просит остановиться, потому что церковь уже закрыла двери для прихожан. А для грешников и подавно. Ладно, даже если там никого не будет, я хотя бы выскажусь. Станет легче.

Может, родители были правы, и меня услышит хотя бы Господь.

На деле двери исповедальных кабинок оказываются тонкими и вряд ли такие не пропускают звук, но какая разница? Вокруг все равно никого. Я сажусь на жесткую скамью, убирая с лица мокрые волосы.

Пока я не сказала ни слова, можно позорно убежать, сохранив свою тайну, но бежать я больше не хочу. Я устала. Набрав полную грудь воздуха и шумно выдохнув, прикрываю глаза и произношу всего несколько слов:

– Я грешна, святой отец.

Пожалуйста, пусть кабинка по ту сторону окажется пустой. Исповедаться стене куда проще, чем священнику, который наверняка знал моих родителей и сумеет сложить два и два, а потом настучать полиции. Господи, какая же я идиотка, не стоило сюда соваться. Теперь придется следить за словами, если мне вдруг ответят.

Деревянная створка со скрипом отодвигается в сторону, и сквозь тонкую металлическую решетку виднеется силуэт священника. Я могу рассмотреть лишь сутану да поблескивающий на широкой груди крест.

– Что же тебя тревожит, дитя? Господь склонен прощать грешников, если они искренне желают искупить свои грехи. – Голос кажется смутно знакомым, может быть, я слышала его много лет назад, когда ходила с родителями на воскресные службы. Мягкий убаюкивающий тембр и легкие хрипловатые нотки. Наверное, священнику не больше тридцати, но голос часто бывает обманчив.

Давай, Бернадетт, наговори ему глупостей и уйди, сделав вид, что твой грех – всего лишь пара лишних коктейлей в клубе или случайный секс. Продолжай врать самой себе и в отчаянии бегать от Деймона. Ты же знаешь, рано или поздно он тебя найдет. Как всегда.