Книга Соблазненные смертью, страница 24 – Марго Харт

Зачем он так рьяно пытался освободить от несправедливого заключения старика Веласкеса? И какие сложности за этим последовали? Торжество правосудия мало волновало наемника, он не верил в такую непозволительную роскошь и был уверен, что на этом все не закончится. Одна только договоренность с лисой Марино чего стоила.

Дамиан мог бы ее убрать, но это было бы опрометчивым поступком.

Кулаки, перемотанные плотными эластичными бинтами, уже изрядно потрепанными и пыльными от интенсивной тренировки, врезались в непробиваемую грушу. Затем еще раз.

На этот раз она не пошатнулась.

Удары стали слабыми, а напряжение наемника – буквально ощутимым. Он взялся обеими руками за боксерский атрибут, набитый песком, и прислонился к нему мокрым от пота лбом. Сбито, тяжело дыша, Бланко старался вернуть контроль над телом. Возможно, ему удалось бы сделать это быстрее, если бы не покидающий его подсознание образ одной голубоглазой девушки, которая своей искренностью и живостью внесла коррективы в холодный рассудок Дамиана.

Она напоминала штиль на море и олицетворяла умиротворение, вместе с тем источая пылкость неподдельных чувств. Реагировала на все, что происходило, как настоящий, живой человек, лишенный фальши. Не создавала вокруг себя фарс и не пыталась намеренно привлечь внимание. К таким людям тянуло. С ними хотелось находиться рядом, заводить разговоры обо всем и ни о чем. В одно мгновение они могли терзать себя сомнениями, а в следующее – очаровывать всех вокруг уверенностью.

Впервые за столько лет Бланко попался в капкан. Это разгоняло кровь по венам, манило, крошило рассудок на мелкие щепки своей невозможностью, которую хотелось развеять.

В Селии чувствовалось то, чего не хватало Дамиану.

Жизнь.

– Если тебе хочется утешиться в чьих-то объятиях, то лучше пусть это буду я, а не пыльная боксерская груша, – раздался в дверном проеме насмешливый голос.

Мануэль недвусмысленно ухмылялся своей подростково-пубертатной шутке, облокотившись спиной о стену и скрестив на груди руки.

– Не дождешься, – оживился Бланко, скрывая выражение вселенской несправедливости, что читалось на его лице минутой ранее, и кинул другу набитые защитным наполнителем перчатки. – Прости, друг, но ты не в моем вкусе. Люблю темненьких.

Тот ловко их поймал.

– А та голубоглазка?

– А что та голубоглазка? – словно не понимая, о чем речь, повторил Дамиан.

– Разве не о ней ты думал? – Кастильо начал разминаться, резкими и умелыми движениями рук рассекая воздух.

Бланко взял с подоконника бутылку воды и сделал глоток.

– Я видел вас на вечеринке тогда. Вот и решил спросить.

Если Мануэль спрашивал что-то о Веласкес, значит, наводил справки. До этого разговоры о женщинах Кастильо заводил лишь тогда, когда хотел похвастаться очередным «богатым на навыки уловом», не более.

– Не твоего ума дело, Ману, – усмехнулся Бланко и первый сделал выпад, чтобы в шутку застать друга врасплох, но тот не уступал по способностям в любого рода бою и с легкостью увернулся.

Отличало их то, что Дамиан был рассудителен и непоколебимо хладнокровен, со всегда отточенными и лишенными сомнений действиями, в то время как Мануэль, имея такую же превосходную физическую подготовку, растрачивал ее на нездоровый азарт и безответственность на заданиях.

Первые минуты их бой был похож на пробный, будто они не знали друг друга ранее и впервые столкнулись. Сейчас это ощущалось именно так – что-то изменилось.