Книга Свет во тьме, страница 77 – Ноа Хоуп

Я хотел дать ей всё. И даже больше. Дом, семью, стабильность, свою любовь… всё, о чём она мечтала, о чём сама мне рассказывала. Но она ушла. Сломала всё, что мы так бережно строили, кирпичик за кирпичиком. И вместо того, чтобы сейчас быть рядом с ней, заботиться о ней, убедиться, что эта чёртова рана не причиняет ей слишком много боли, я метался по своей комнате, сжимая кулаки, чувствуя, как внутри растёт бессильная ярость.

Конечно, Алёна для меня ни черта не значила как женщина. Единственная, кто когда-либо имел для меня значение – это она. Моя глупенькая Лёля, с её непокорным характером. Но всё так запуталось… И кажется, что уже ничего не исправишь. Мы слишком сломаны и испорчены, чтобы снова быть вместе. Слишком много боли и недоверия между нами.

– Глупая! – выругался я, с размаху ударив со всей силы кулаком в стену. Боль пронзила руку, но это было ничто по сравнению с тем, что я чувствовал внутри. – Почему ты не могла просто принять меня?!

Сжав челюсти, я сделал резкий вдох, пытаясь унять бешеное биение сердца. Подошёл к стене, где за невзрачной картиной был скрыт небольшой сейф. Ввёл код, ощущая под пальцами холодную сталь кнопок. Тяжёлая дверь поддалась с едва слышным щелчком. Среди пачек денег, документов и оружия лежала фоторамка. Я осторожно достал её и провёл кончиками пальцев по холодному стеклу.

Моя Лёля.

На фото были мы с Еленой, семнадцать лет назад. Её восемнадцатилетие, парк аттракционов, яркий солнечный день, наполненный смехом. На снимке – момент чистой, беззаботной радости: Елена, сияющая от счастья, с растрепавшимися от ветра волосами, импульсивно запрыгнула мне на спину, а я, смеясь, кружил её. В её глазах – неподдельный восторг, на губах – беззаботная улыбка. Этот спонтанный момент запечатлел один из сотрудников парка.

Сейчас, сжимая фотографию в руке, я чувствовал, как к горлу подступает комок. Это фото– один из немногих оставшихся мостиков в прошлое, в то счастливое время, когда мы были просто влюблены друг в друга, когда между нами не стояла стена из недоверия и боли. Большая часть подарков, записок, и безделушек, были уничтожено в порыве гнева и отчаяния после её ухода.

Горькая усмешка тронула губы. Всё это – прошлое. Мне давно следовало отпустить его, забыть, стереть из памяти. Но сейчас, в тишине комнаты, маска безразличия, которую я носил годами, слетела, обнажив кровоточащую рану в моей душе. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, фотография жалобно хрустнула под натиском. Я даже не поморщился – физическая боль была ничто по сравнению с той, что разрывала меня изнутри.

Сентиментальность – непозволительная роскошь для человека в моём положении. Босс мафии не имеет права на чувства. Он должен быть сильным, жестоким, неуязвимым. И я ненавидел себя за слабость, за проклятую, неугасающую привязанность к Елене, которая, казалось, с годами только усиливалась. Хотелось вырвать это чувство с корнем, выжечь его калёным железом, но я знал – это бесполезно. Оно вросло в меня, стало частью меня.

Но я так чертовски устал притворяться и от этой бесконечной, изматывающей борьбы с самим собой.

Елена.

До самого вечера я не выходила из спальни. Кроме, Анны и доктора Ривьера ко мне никто не заглядывал. Николаса я видеть не желала, а его «новую подружку» – тем более. Мысль о них вызывала у меня приступ тошноты. Но в голове, несмотря на усталость, роилось столько вопросов, что я просто не могла спокойно лежать, ворочаясь с боку на бок, хотя понимала, что мне нужен покой и отдых.