Книга Осень. Латте. Любовь, страница 26 – Джек Тодд, Камрин Харди, Милослава Финдра, и др.

– Ну, точно в Шарлотту превращаешься, детка. Смотри, даже стервозность проступает, – наиграннодраматично произносит он, прикладывая руку к груди. – Ты просто сердце мне разбила. Я-то думал, между нами любовь до гроба и ты рада моим прикосновениям в любое время дня и ночи. А ты… Ох, Чарли, дорогая, как я разочарован!

Под конец Джим сбивается и прыскает от смеха, не в силах держать серьезное лицо, когда несет такую чепуху. Однако ответить ему я уже не успеваю.

– Хорош там уже ворковать, голубки! – кричит Гарри с другой стороны старого сада. – Тащите сюда свои задницы, не все же нам работать!

– Работает он там, как же. – Я поднимаю глаза к пасмурному небу, но улыбка с губ так и не сходит.

– Конечно, работает. Стоит и душнит, как обычно.

Мы смеемся и наконец-то заходим за насквозь ржавые ворота. На мгновение кажется, будто мы прошли границу между мирами, – настолько здесь темнее из-за нависающих над нами крон старых деревьев. Пусть листья с них и облетели, местами обнажив длинные искривленные ветви, но очень уж те густые и раскидистые, да и деревьев много. Расти они в нашем саду, отец давно спилил бы все, а то и вырвал с корнем: он терпеть не может, когда что-то загораживает вид на звездное небо. Здесь же не только десятки высоких деревьев, но и остатки старых клумб, где когда-то наверняка росли цветы, и разросшиеся вдоль жалкого подобия каменной дорожки терновые кусты.

В саду было бы даже красиво, если бы не нависающий над ним дом, больше похожий на покосившуюся башню. Доски, которыми забили окна, кое-где уже отвалились, другие же покрылись мхом, а стены поросли густым плющом и затянулись паутиной. Готова поспорить, что если внутри не поселились отчаявшиеся бездомные, то там наверняка водятся крысы. И при мысли о них у меня по спине бегут мурашки.

Никаких городских легенд про Бугимена или маньяка с ножом я не боюсь, но крысы – совсем другое дело. Они-то, в отличие от остального, вполне реальны.

– И года не прошло, – сдавленно произносит Чейз, не оборачиваясь.

Склонившись над дверью, он пытается справиться с замком, но у него ничего не выходит: старая конструкция не поддается, а дверная ручка в виде едва узнаваемой морды грифона в один момент падает ему на ногу. Громко и неприлично выругавшись, обматерив и ручку, и себя, и дом, Чейз опускается на крыльцо и стонет от боли.

– Смотрю, трудитесь в поте лица, – с сарказмом бросает Джим и сам берется за замок: достает из сумки Чейза небольшой лом и просто сбивает его вместе с красивой фигурной ручкой. – А можно было просто не выделываться.

– А я говорил!

– Было бы гораздо лучше, если бы помалкивал, Гарри, – кисло бормочет Чейз, поднимаясь на ноги. – Уже б давно зашли.

На их словесные перепалки я уже несколько лет не обращаю внимания. Парни кричат друг на друга, ругаются и толкаются, когда затаскивают сумки в дом по старым ветхим ступенькам, а я только и успеваю, что смотреть по сторонам. За массивной скрипучей дверью скрывается настоящее царство старья и пыли.

Деревянная винтовая лестница покрыта таким толстым слоем, что он напоминает ковровое покрытие. А может, это просто мох, тут все равно темно и почти ничего не видно. Но силуэты высоких окон, сквозь которые едва-едва пробивается свет из-за приколоченных снаружи досок, я разглядеть могу. Да и двери внутри красивые – в верхней части раньше явно были стекла, возможно, даже витражи, сейчас же от них остались лишь мелкие осколки да крошка на полу.