Книга Песня русалки, страница 105 – Милослава Финдра

Глаза начало жечь. Как бы я ни старалась, сколько бы препятствий ни преодолела, а страхов ни перетерпела – все оказалось бессмысленно. А я слаба настолько, что даже не знаю, хватит ли мне сил добраться обратно до кровати. Я села у окна, чувствуя себя самой глупой, наивной и несчастной русалкой на всем свете. По щекам текли слезы, но я даже не пыталась вытереть их, просто продолжала смотреть в окно и часто моргать.

И когда за спиной раздался скрип открывающейся двери и тяжелые мужские шаги, не стала оборачиваться. Только сморгнула слезы, узнавая высокий пронзительный голос:

– Проснулась, значит.

Я не стала отвечать.

– А ты сегодня неразговорчива, дорогая, – в голосе бургграфа звучали издевательские нотки.

Я все так же молчала, и он продолжил после небольшой паузы:

– Впрочем, и я больше не готов потакать твоим капризам. Игры кончились. Либо ты ведешь себя смирно и поешь свои песенки, когда попросят, либо отправляешься на морское дно…

Удивление заставило меня обернуться, чтобы увидеть блеснувшую на лице бургграфа усмешку, когда он закончил фразу:

– …кормом для рыб.

Лунного света из окна было достаточно, чтобы увидеть, как лицо бургграфа исказила ярость. Я должна была испугаться, но внутри меня не было ни страха, ни боли. Будто все чувства я уже потратила за эти дни, и в груди остались только равнодушие и горечь. Поэтому я только молча кивнула, подтверждая, что поняла его слова. И ни словом, ни жестом не выказала сопротивления, когда он велел мне следовать за ним.

Меня шатало, пока я брела по коридору, но бургграф ни разу не оглянулся, пока мы не вошли в уже знакомуюкомнату. Только тогда он мазнул по мне злым взглядом и велел:

– Пой.

Я схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть, и завела уже ненавистный мне мотив. Бургграф снова отвернулся от меня и начал раздеваться. На секунду что-то всколыхнулось в пустоте, поселившейся внутри меня, и я подумала, что, если он сейчас кинется на меня, я все же предпочту вернуться в море, даже если для этого придется умереть. Но бургграф сбросил одежду и ушел в глубину спальни. Я не стала ни вслушиваться, ни вглядываться, что там происходит. Довела мелодию до конца и, все так же пошатываясь, побрела обратно. Мне не было никакого дела, хватило ли моего пения бургграфу или нет.

Проделав обратный путь до комнаты, я упала в кровать, натянула до подбородка одеяло и молча уставилась в потолок, не в силах ни разрыдаться, ни уснуть.

– А места получше вы выбрать не могли? – спросил Анкер, оглядывая комнату.

Его не смущала скудность обстановки, речь шла о самой забегаловке, в которой остановилась боевая тройка. Настолько злачное место еще нужно было подыскать. Даже удивительно, как вообще оно появилось в небольшом городке неподалеку от бургграфского имения.

– Да не из чего было особенно выбирать. Зато здесь никто не задает лишних вопросов, – пробасил невысокий кряжестый топтун.

– Торк, ну ты ладно! А Кен и Гольт должны были сообразить, что в таких заведениях ничего не спрашивают, но все подмечают, – продолжил Анкер.

Высокий худой мужчина ответил быстрее топтуна.

– Мессир Райнс, простите, но лучшего места в округе мы не нашли. Во время ритуала поиска мне нужно было погрузиться в магический сон, а парням следовало уйти на разведку к поместью. Поэтому пришлось искать относительно безопасное место. Здесь есть еще одна таверна, но в ней не сдают комнат. А напроситься на постой к кому-то из горожан было не менее рискованно.