Книга Отвар от токсикоза или яд для дракона, страница 2 – Аллу Сант

Праздник был по поводу. Сегодня на заслуженный отдых уходила старший фармацевт аптеки №17 — Лидия Викторовна. Сорок лет стажа, дважды грамота от районной администрации, один раз — грамота без подписи (никто не знал, чья она, но выкинуть было жалко), и бесчисленное множество вылеченных голов, животов, суставов, жён, мужей, детей и бабушек. Никто из посетителей, конечно, об этом так не думал. Для них она была просто «та самая строгая с каре», «которая всегда знает, чем лечиться», или, что чаще, «ой, спасибо вам, вы тогда спасли моего мужа, я потом ещё пришла, как вы и сказали, с анализами».

Все коллеги собрались, включая курьера Сашу, которого обычно видно только мельком — в виде куртки, исчезающей в проёме двери. Он даже надел чистую футболку и принес торт, правда, из ближайшего супермаркета, но с надписью: «Счастливой свободы!». Он искренне считал, что именно это и чувствует человек, которому больше не надо вставать в семь утра и идти измерять давление очередной сердечнице, которая уверяет, что у неё «всё хорошо, просто сердце как будто отплясывает краковяк с утра до вечера».

— Лидия Викторовна, ну наконец-то! Теперь только путешествия, концерты и выставки! — воскликнула Алёна, стажёрка, которая всегда говорила слишком громко и слишком уверенно, будто ей жизнь заранее пообещала, что всё будет хорошо.

— Да, надо нагуляться за все годы, — поддакнула заведующая, и все закивали, даже Саша с тортом.

А Лидия Викторовна улыбалась. Вежливо, тепло, даже немного благодарно. Но где-то там, в уголке души, эта улыбка звенела фальшивой ноткой, как чашка, которой не место в посудомоечной машине,но её туда всё равно запихнули. Потому что все, кто тут присутствовали, с уверенностью юности (а это штука не по паспорту, а по степени наивности) считали, что пенсия — это свобода. А для неё это было… подведение итогов.

Нет, ну правда. Свобода? Когда тебе шестьдесят два, у тебя давление скачет, колени предают тебя на лестнице, как самые ненадёжные союзники, и ты впервые за много лет осталась одна. Не «живу одна», а именно осталась. Вот уже совсем. Без работы, которая, как оказалось, заменила собой и личную жизнь, и хобби, и любое подобие увлечений. Без коллег, которые пусть и утомляли, но всё же были частью её дня. Без сына или дочери, которых никогда не было. Без внуков, которых тоже не будет. Даже без кота. Потому что на кошек и прочих пушистиков аллергия. Аллергия! Сорок лет среди порошков и мазей, с высшим фармацевтическим образованием, с умением вычислить поддельный рецепт по мельчайшей деталям — и аллергия на котов! Это, знаете ли, даже не ирония. Это прямо насмешка какая-то.

Она смотрела на девочек — Алёну, Марину, Леночку из вечерней смены — и видела себя, но в обратной перемотке. Такие же живые, быстрые, уверенные, полные иллюзий, что всё можно успеть, всё ещё впереди, всё получится. И это было трогательно. И одновременно — невыносимо. Потому что когда-то и она так смеялась, говорила, что родит попозже, заведёт кота после переезда, пойдёт на выставку, когда не будет дежурства. И вот, пожалуйста. Попозже закончилось.

Она не плакала. Нет, что вы, Лидия Викторовна не была из тех, кто раскисает. Даже на вручении грамоты она держалась стоически, шутливо поправляя очки и восклицая: «Ох, теперь точно можно ложиться и умирать, у меня даже грамота есть!» Все смеялись, и никто не понял, что в этой фразе было слишком мало шутки.