Книга Муж на девять месяцев, страница 81 – Бетти Алая

Пустота. Нет множества вещей, которые еще вчера создавали уют. Шторы закрыты, вокруг холодная темнота. Отец Жарова сидит на диване, смотрит в одну точку. Рядом с ним две бутылки.

— Я думал, ты сильнее, — муж берет мусор, несет в ведро.

— Она просто ушла… вот так, — он щёлкает пальцами.

Женя молчит.

— Ты не хотел, чтобы мы узнали? Как так вообще вышло, пап?

Я распахиваю шторы, впуская скудный свет. Блин, утром была шикарная погода!

— Я не собираюсь оправдываться. Это случилось один раз, я этим не горжусь. Мы с Леной, матерью Жени, решили скрыть это от моего брата и жены. Потому что между нами в ту ночь не было ничего, кроме похоти.

— И потом она узнала, что беременна? Она тебе сказала?

— Да. Сразу причём. Хотела признаться мужу, страдала очень. Но я Лену уговорил не рушить семью из-за разовой ошибки… в итоге она в могиле, а моя семья разрушена.

— И ты не планируешь возвращать маму? — сдавленно спрашивает Женя.

— Что я ей скажу? Да, это была ошибка. И я её признаю. Но…

Марат Данилович вздыхает.

— Твоя мать всегда была оченьпринципиальной. И верной. Нечестно после всего просить её остаться.

— Когда Миша узнал?

— Лена оставила ему письмо. Он пришёл ко мне, требовал признать его сыном. Однако, кроме слов его покойной матери, доказательств у него нет. Я обещал помочь с работой, в то время как раз родилась Лола. Пожалел, но, видимо, зря…

— Конечно зря. Нужно было всё сразу раскрывать, может и не подвергли бы пациентку опасности, — цедит Женя, — я надеюсь, что сейчас всё изменится. Ты Свете звонил?

— Она на своей экологической конференции. Когда вернется, сообщу. Думаю, ваша мать тоже сообщит со своей стороны…

Я слушаю их диалог и не понимаю. Вообще ничего не понимаю. Марат Данилович разбит, уничтожен. А Миша сегодня утром был совершенно бодр. Особенно после того, как нажрался в слюни.

Отец и сын такие разные. Женя и правда пошел в отца. Теперь я это отчётливо вижу.

— Ну, мама может остыть еще. Ты же любишь её? — вздыхает Женя.

— Безумно… — тихо произносит его отец.

Не знаю, имею ли я право его подбадривать. Все-таки его жене в разы больнее.

— Тогда дай маме остыть. Переосмыслить. И сделай всё, чтобы она вернулась. Если всё-таки откажется, не смей раскисать, — строго говорит Жаров, — все мы должны отвечать за свои поступки.

— Знаю, сын. Ты вырос достойным человеком. Береги Асю.

Всхлипываю, отворачиваюсь. Мне это не нравится! Я хочу, чтобы эти люди были счастливы!

И когда мы с Женей уезжаем, его отец провожает нас на крыльце.

— Ась… давай уедем. Бросим всё и просто махнем куда-нибудь на острова. Пусть вся эта жизнь…

— Милый, — накрываю его руку своей, — сейчас твоя компания нуждается в тебе. Твоя пациентка, сотрудники. Ты не можешь всё бросить. И я не могу, у меня сессия.

Он горько вздыхает.

— Я устал, Ась. Ужасно устал от всего этого. Кажется, что чем больше я стараюсь, тем всё хуже.

— Это неправда! Ты огромный молодец, — стараюсь улыбнуться, чтобы хоть как-то приободрить мужа, — но есть вещи, которые от нас не зависят. Твои родители взрослые люди. Это их выбор. Ты должен просто его принять.

— Ты чудо просто… — выдыхает мой муж, — и я хочу тебя прямо сейчас.

Он съезжает на дорогу, направляется в лес. И берет меня в машине. Грубо, жестко. Трахает так, как никогда до этого. А я принимаю, стараясь отдать всё тепло, что накопилось.