Книга Бриллианты на свадьбу бывшей, страница 24 – Виктория Радецкая

* * *

Через полчаса мы понимаем, что наделали дел: фанера горит ярким пламенем, которое перекидывается на стоящую рядом переодевалку.

Я вызываю пожарных под причитания наших мам и бабушек.

— Я так и знала, что ничем хорошим это не кончится! — перекрикивает всех Ольга Михайловна. — Затея так себе!

Через несколько минут приезжает пожарная машина. Они быстро тушат наш великолепный костер, который никуда, слава богу, дальше не перекинулся: сгорела фанера, олицетворявшая мою девичью фамилию, и несчастная переодевалка.

Однако вместе с пожарными прибыла и доблестная полиция.

— Что это? — спрашивает полицейский. — Поджог?

Мы наперебой пытаемся ему объяснить, что здесь происходило.

— Угу, пьяные? — он унюхивает запах алкоголя.

— Да какие мы пьяные! Что вы! — машет рукой моя бабушка, пытаясь приобнять полицейского. — Внучка в субботу замуж выходит. Сегодня девичник.

— Дама, отлепитесь от меня, — полицейский безуспешно надеется отцепить бабулю от себя. — Всех придется отвезти в участок. Составим протокол. Вы хулиганите и нарушаете общественный порядок. Свадьба не оправдание.

К нашему изумлению он вызывает специальную, зарешеченную машину, и всех нас дружною толпою туда запихивает. Довольно вежливо, но настойчиво.

— Неужели вы и эту пожилую женщину тоже арестуете? — возмущается Ольга Михайловна, показывая на бабушку Антона.

— Придется, — вздыхает полицейский, по-моему, уже пожалевший о своем решении.

— Ничего страшного, Оленька! — Елена Сергеевнапотрясает своей палочкой и бодро грузится в машину.

Чихуахуа рвется на свободу и норовит куснуть блюстителя порядка. Он уворачивается.

— Собаку брать не обязательно!

— А на кого я ее оставлю по-вашему? — спрашивает бабушка. — Брошу бездомной, помирать на пляже? У нее очень тонкая организация. Арестовывайте нас вместе.

В участок мы приезжаем, нестройным хором напевая:

Всё для тебя: рассветы и туманы,

Для тебя моря и океаны,

Для тебя цветочные поляны…

Усугубило ситуацию то, что у Поли в сумке оказалась заначенная бутылка коньяка. А, ко всеобщей радости, в сумке чихуахуа, на дне лежала бутылка вина. Бабушка и Полина оправдывались, но недолго — на нервной почве все с удовольствием выпили.

В участке мы усаживаемся на жесткую лавку, и нас пытаются допрашивать.

Безуспешно — мы перебиваем полицейского и друг друга. Ему сложно записывать, и он не способен призвать нас к порядку.

Тут у меня звонит телефон.

— Блин! Девочки, мы совсем забыли! — кричу я, увидев номер Макса. — Туда же мужики приехали с мальчишника!

— Сообщники? Еще что-то жечь будут? — напрягается полицейский.

— Привет, Макс! — радостно кричу я в трубку. — Нас арестовали! Где? В тюрьме сидим! За что? Спалили там случайно переодевалку. Видите уже? Да, это мы. Случайно же, говорю.

— Пусть Максик нас вызволит отсюда, — кричит моя мама, пытаясь вырвать у меня трубку. — Максик, спаси нас!

— В какой мы тюрьме? Мы в какой тюрьме? — передаю я вопрос Макса полицейскому. — Не говорит. Не хочет, чтобы сюда еще и с мальчишника приехали.

— Не положено! — полицейский пытается вырвать у меня телефон.

— Мне кажется, это ближайший к Люськиному отелю участок! — успевает крикнуть мама, и телефон оказывается в руках у блюстителя порядка.

* * *

Когда приезжают мужчины, мы уже сидим в кутузке и грустно горланим:

Солнце всходит и заходит, а в тюрьме моей темно…