Книга Погадай на любовь, страница 12 – Ева Адлер

Песня лилась звонким хрустальным ручейком, и такой покой вдруг охватил Любу, такая радость оттого, что больше не придется изображать из себя наглую хамовитую гадалку, что когда раздался звонок в дверь, девушка испуганно вздрогнула, едва не слетев с табуретки. Она с этой уборкой совсем забыла, что должен прийти Кирилл Вознесенский! Люба же обещала познакомить его с Яном Мусатовым, что бы они решили вопрос аренды зала для репетиций! Но прежде она должна поговорить с родственниками Кирилла. Он хотел, что бы девушка подтвердила по телефону, что «венец безбрачия» снят, в течение ближайших двух лет мужчина встретит свою единственную и неповторимую!

Люба спрыгнула со стула и отправилась открывать, ничуть не заботясь своим видом — в конце коңцов, она тут делом занималась, а не на конкурс красоты готовилась.

На пороге стоял Вознесенский. В строгом костюме и очках он казался старше и солиднее, чем в прошлый раз, когда появился у Любы со своим сногсшибательным и невероятным предложением.

— Для вида ношу, так проще на переговорах, люди серьезнее ко мне относятся, — в ответ на любопытный взгляд хозяйки квартиры сказал Кирилл и снял очки, спрятав их в нагрудный карман.

— Проходите, — улыбнулась девушка и заправила пряди темных волос за уши.

Из коридора были видны комнаты, и Вознесенскийубедился, что квартирка эта претерпела ощутимые изменения, стало светло, солнечно, из большой комнаты, где Люба его принимала, исчезли тяжелые портьеры, похожие на занавеси из старого театра. Τочно так же пропали хрустальные шары и маски на стенах — жуткие, как из фильмов ужасов.

И сама Чирикли стала другой — пусть и взъерошенная, в пыли каких — то странных перьях, что торчали в кудрявых волосах, она была милее той закутанной в шали и платки гадалки, которая показалась Кириллу высокомерной и слишком загадочной. Загадки Вознесенский, конечно, любил, но не в женщинах, женщин он предпочитал видеть насквозь, сразу четко понимая, что им нужно.

Кирилл, пройдя в гостиную и расположившись в кресле, с изумлением смотрел на занавешенные какими-то тряпками зеркала. Переливчатые, с узорами из бисера и алой нити, были они слишком уж странными. Умер, что ли, кто? Так вроде белым чем — то принято занавешивать. Да и Чирикли слишком веселая для траура.

Поймав его взгляд, Люба смущенно пробормотала, что зеркала старые, некоторые треснули, и есть примета плoхая — смотреться в такое зеркало, но поскольку oна боится выкидывать раритет — мол, от бабушки, ещё остался — то решила потом подумать, что делать с этими ненужными, но все же дорогими ее сердцу предметами.

Странный народ эти цыгане, подумал Кирилл, следя, как Чирикли поспешно сервирует столик, извиняясь за бардак.

— Я вообще забыла, что вы…

– Τы, — поправил ее Кирилл.

– Τы, — она бросила на него быстрый взгляд, и чашка на блюдечке тонко звякнула. — Что ты прийти должен. Я хотела убраться до этого и совершенно не уследила за временем.

— Ничего, — улыбнулся он спокойно. — Ну что, звоним маме?

— Может, сначала кофе? Или чаю? Мне дядюшка вчера травяной сбор дал, там и ягоды, и мелисса, — быстро заговорила Чирикли, пряча взгляд, что бы Вознесенский не понял, что ей не слишком хочется продолжать весь этот цирк с гаданиями и «венцами безбрачия».

— Ну, хорошо, давай свой чай, можно я пока альбом посмотрю?