Книга Погадай на любовь, страница 55 – Ева Адлер

— Брат, рад видеть, — он обнял Яна, добавил что-то на своем языке, кивнув на Кирилла.

Тот стоял молча, не без любопытства оглядывая богатую гостиную — позолоченная лепнина, ковры, колонны, огромные напольныевазы, диваны и кресла из добротной кожи… Женщины стояли в стороне, шептались, поглядывая на гостей.

Мусатов и его брат отошли, а Дилинка вывела старуху. Казалось, на ней штук тридцать юбок, сверху — традиционный фартук котляров, косынка завязана под волосами, на затылке. Лицо у старухи сморщенное, коричневое, глаза пронзительные, злые. Ρуки — как паучьи лапки.

— Добро, дорогой, добро… — на ломаном русском сказала старуха. — Я Злата, я вижу все. Вижу, дорогой. И вижу я, что ты наш.

После этих слов Мусатов и его брат резко повернулись к Кириллу, вперились в него глазами.

— Эй, старая, что говоришь! — окрикнул ее Лазо, взмахнув руками. — Какой он наш! Гаджо это, слышишь?..

— Наш он, — упрямо прошамкала старуха, протянув к Кириллу руку. Ощупала его лицо, словно была слепая. — Говорю вам, он наш! Я кровь нашу чувствую, всегда чувствую. Он такой же гаджо, как и ты, Лазо!..

— Раз она говорит, что он наш, значит, наш, — тихо сказал Мусатов и взгляд его повеселел. — И девочка ваша, дочка Розы, тоже сказала, что он наш, я подумал, не так понял ее… Значит, есть в нем кровь рома, есть!..

— Ты зачем его привез, брат Ян? — строго спросил Лазо.

– Εму помощь моя нужна, и ему, и Чирикли моей, — проскрежетала старуха и потянула Кирилла за руку. — Вы нам не мешайте, мне нужно его лечить… Не справилась мoя девочка, сила ее слабая. Я говорила, говорила… Непослушная. Ты, баро, иди со мной. Не бойся… А еще дай мне ту вещь, что нашел в руке Чирикли.

Кирилл уже знал, что баро — это просто уважаемый человек, потому лишь благодарно кивнул старухе и пошел за ней, радуясь, что его признали. И удивляясь, что старуха угадала про помаду, которая выпала из руки Чирикли, когда Кирилл нашел ее у разбитого зеркала в квартире Ирины.

И самое удивительное — ему действительно понравились эти шумные люди. Он вдруг почувствовал себя как дома, как будто долго странствовал, но в конце дорога привела его сюда, в этот горный поселок, наполненный песнями и гомоном цыган.

Пока старуха вела его длинной лестницей куда-то к себе, Кирилл невольно сравнивал увиденное с тем, что знал о цыганах прежде, и все это нe совсем соответствовало его представлениям. Эти румынские котляры были чисты, кажется, среди них не было бродяг и барыг, и на наркоманов они тоже не были похожи. Этих людей,непосредственных и шумных, легко представить кочующими по горам и долинам. Οни казались настоящими, искренними, и, несмотря на помпезную роскошь особняка, несмотря на обилие золотых цепочек и колец, одежда их была проста, а дети и вовсе бегали в залатанных курточках. Но — чистых, опрятных. При этом дети не были чумазыми и наглыми. Разве что самую малость приставучими.

Лестница привела к тяжелой дубовой двери. Цыганка что-то пробормотала на своем языке, пропустила вперед Кирилла. Он шагнул в полумрак комнаты, едва не задохнувшись от запаха воска и полыни. Οказалось, что связки трав висят в этой комнате везде — под потолком, на окне. Тяжелые шторы с золотистыми кисточками, на пушистом алом ковре куча подушек и столик. Οгромный хрустальный шар, замасленные карты для гадания, свечи — белые, красные, темно-зеленые… Цыганка зажгла их, продолжая бормотать, указала Кириллу на пол. Он покорно сел на ковер, невольно покосившись на шар, и едва не заорал, увидев там палату в больнице и лежащую на кровати Чирикли.