Книга Без ума от любви, страница 86 – Лора Павлов

Мой рот сам открылся. Бриджер бросил на меня предупредительный взгляди пальцем закрыл мне рот. Я засмеялась.

— Я и мрачный миллиардер, и недосягаемый холостяк, — покачал он головой с отвращением.

— Не знаю, чего ты возмущаешься. Про тебя хоть правда пишут. А меня, по сути, называют аферисткой.

Он громко расхохотался. Я обожала этот его смех — настоящий, редкий, его нужно было заслужить.

— Как это — аферисткой?

— Они утверждают, что я не хочу ремонтировать твой дом. Что я пришла ради чего-то другого. Это грязно. А еще то, что мои родители это напечатали… — я всплеснула руками и вернула ему телефон.

Он наклонился ко мне:

— Ты хочешь отремонтировать мое черное, циничное сердце, Эмилия?

— Конечно, нет, — пожала я плечами. — И, к слову, твое сердце не черное и не циничное. Оно хорошее, Бриджер. Любая женщина была бы счастлива его получить.

Его лицо стало абсолютно серьезным, губы сжались в линию. Он долго смотрел на меня.

— Не все создано для того, чтобы его забирали, ангел.

И я знала — он говорит это всерьез.

Бриджер

С тех пор, как я вернулся из Парижа, настроение было дерьмовым. На столе — гора работы. С Эмилией мы решили, что наш маленький французский роман закончен. Все как и планировали.

Она по уши завалена делами в цветочном магазине, а когда приезжает ко мне домой — всегда не одна: ремонт идет полным ходом. Мы переписывались каждый день, в основном по работе, но она держалась на расстоянии.

Обычно я бы это даже приветствовал. Но, черт побери, почему-то это раздражало.

Да и день сегодня с самого утра был паршивый.

Я всегда брал выходной в этот день, чтобы быть рядом с мамой. Женщиной, которая открыла для меня дом и сердце после того, как я потерял мать, а отец — себя.

— Ты сегодня мрачнее обычного, — сказала мама, когда мы стояли у могилы моей родной матери, ее сестры.

— А разве я когда-нибудь не мрачный? — буркнул я, глядя, как снежинки падают на перчатки.

— У тебя здесь две мамы, если хочешь поговорить, — пожала она плечами.

На языке вертелось язвительное: «Нет, мамы у меня здесь нет». Но я проглотил это. Не хотелось быть жестоким.

Я провел ладонью по лицу в перчатке:

— Просто завал по работе.

— Да?

— Ага.

Она внимательно посмотрела на меня:

— Слышала, вы с Эмилией хорошо провели время в Париже. Это была чисто деловая поездка?

— Ты что, читаешь Taylor Tea, мама? — поднял я бровь и запрокинул голову, глядя в небо. Снег усиливался.

— Конечно читаю. Мое тайное удовольствие.

— Тебя не бесит, что там печатают всякое дерьмо?

Она улыбнулась:

— Иногда — да. Но мы живем в маленьком городке. Все всё обсуждают, так что я не принимаю это близко к сердцу.

— Эта колонка — чушь собачья. Думаю, это родители Эмилии за ней стоят. Продажи выросли, и у них достаточно злости, чтобы сотворить подобное.

— Ты уклоняешься от вопроса. Я не спрашивала, кто пишет Taylor Tea. Я спросила, была ли в Париже только работа.

Маме я никогда не лгал. А тут ответ был прост — благодаря тому, как она сформулировала вопрос.

— Мы с Эмилией поехали смотреть камин для ремонта, — сказал я.

Она тихо рассмеялась и повернулась ко мне. Белые снежинки садились на ее черные ресницы.

— Что, даже ничего романтического не было?

— Эмилия — красивая, умная, остроумная женщина. Но мы не встречаемся.

— Снова уклоняешьсяот ответа. А значит, я все поняла. — Она посмотрела на надгробие. — Знаю, ты думаешь, что не заслуживаешь любви, но это не так. Ты сам принес любовь в нашу жизнь, когда вокруг был только мрак. Ты был тем светом, что спас меня.