Книга Дикая река, страница 18 – Лора Павлов

— Эй. Все в порядке. — Я шагнул ближе, не уверенный, стоит ли прикасаться к ней — вдруг врежет по горлу.

Она была абсолютно непредсказуемой.

Но я не мог просто стоять и смотреть, как она срывается. Обычно я сбегал от такого рода дерьма, но в этот момент… видеть Руби Роуз в таком состоянии казалось почти победой.

Будто я один увиделлуну во время затмения.

Я подошел ближе и обнял ее. Осторожно. Медленно. Словно она — дикая кошка, которая в любую секунду может царапнуть когтями мне по лицу.

Но она этого не сделала.

Она уткнулась лицом в мою грудь и заплакала.

Не громко, не истерично. Сдержанно. Как и ожидалось от нее.

Чистая, глубокая печаль.

Едва слышные всхлипы, которые она изо всех сил пыталась подавить.

Я медленно водил рукой вверх-вниз по ее спине, большим пальцем провел по коже вдоль воротника футболки. Она была мягкой. Гладкой.

Ее запах окутал меня, и я мысленно велел своему члену не вздумать подавать признаки жизни.

Возбудиться в тот момент, когда самая сильная женщина из всех, кого я знал, была на грани — это было бы актом войны.

Ее всхлипы постепенно стихли, а сжатые в кулаки руки, цеплявшиеся за мою футболку, разжались. Она еще немного постояла, вытирая лицо.

А потом подняла взгляд на меня — и это было как увидеть радугу после шторма.

Ее ореховые глаза стали мягкими, с голубыми и зелеными кольцами и золотом в центре.

Такими… уязвимыми.

— Ты в порядке? — тихо спросил я.

— Да. Пошли поедим что-нибудь, — ответила она и отступила назад, лицо снова стало маской. Ни одной эмоции. Она смотрела прямо перед собой.

Я нажал кнопку лифта, и мы поехали вниз в тишине.

Я придержал дверь, она вышла, немного опережая меня по пути в кафетерий. Мы оба взяли по чашке кофе, а Руби выбрала черничный маффин.

Когда мы сели, она отломила кусочек и бросила его в рот, прежде чем взглянуть на меня:

— Если ты хоть кому-то скажешь, что произошло в том лифте, я задействую все свои силы Злой Королевы, чтобы пытать тебя до скончания веков.

— Не волнуйся. Никому не скажу. Ты переживаешь непростой период. И иногда плакать — это нормально.

— Ага? Когда ты в последний раз плакал? — приподняла бровь.

— Давненько. — Я усмехнулся. — А ты?

— Я не плакала с шести лет. Когда мой щенок сбежал.

— Ты не плакала больше двадцати лет? — удивился я.

— Это первая мысль, которая пришла тебе в голову? — покачала она головой, не веря.

— А что еще я должен был спросить?

— Нашли ли мы щенка. — Она потянулась за кофе.

— Ну и… нашли?

— Нашли. Я заставляла отца искать его каждый день после школы, и мы в итоге нашли его.

— Где?

— Забавно, что тыспросил. Я увидела Буллета, как он прогуливается рядом с Мидж сраной Лонгхорн, — сказала она с таким видом, будто это был самый скандальный момент в её жизни.

Мидж Лонгхорн владела Golden Goose, закусочной в городе — одно из моих любимых мест. Но характер у нее был… ну, скажем, не сладкий. И я бы не подумал, что она способна утащить щенка. Я вообще думал, что дети и животные от нее шарахаются.

— Подожди… Ты назвала щенка Буллет, когда тебе было всего шесть? — я расхохотался. — Это так… в твоем духе.

— В который раз я рассказываю, что Мидж Лонгхорн украла моего щенка, а ты цепляешься за имя!

— Ну и что она сказала, когда ты ее прижала? А в том, что ты ее прижала, я даже не сомневаюсь.

— Конечно, прижала. Это был первый раз, когда я плакала — если не считать младенческого возраста. И последний — до сегодняшнего утра. Так что да, я была к нему привязана. А Мидж сделала вид, будто только что нашла его в парке. Он пропал на целую неделю. Поверь, она мутная. С тех пор, как я появляюсь в Golden Goose, она избегает встречаться со мной взглядом. Знает, что я знаю.